11.22.63 полностью

На следующий вечер я вновь был возле «Стренда» и делал вид, что изучаю плакат «Дороги грома» («Роберт Митчем с грохотом прет по самой адской дороге на земле»), просто потому, что я не было куда больше податься; до Хэллоуина оставалось еще шесть недель, и я, похоже, дошел в своей программе до фазы безделья. Но на этот раз Фрэнк Даннинг вместо того, чтобы перейти дорогу в направлении автобусной остановки, пошел к перекрестку трех улиц Витчем, Канзас и Централ-стрит и встал там, словно на что-то решаясь. И вновь у него был клевый вид: черные брюки, белая рубашка с синим галстуком и пикированный светло-серыми линиями пиджак спортивного покроя. Шляпа сидела у него на затылке. Я подумал было, что он собирается завернуть в кинотеатр, познакомиться с самой адской дорогой на земле, я бы в таком случае индифферентно ретировался в сторону Канал-стрит. Вместе этого он свернул налево, на Витчем. Я услышал, как он насвистывает. Он был хорошим свистуном.

Идти за ним не было смысла; никаких убийств с помощью молотка девятнадцатого сентября он совершать не собирался. Но мне стало интересно, и вдобавок, у меня не было никаких других дел. Он вошел в гриль-бар «Фонарщик», не такой элитный, как тот, что в «Таун Хаусе», но и не такой убогий, как те, что на Канал-стрит. В каждом городке есть один-два промежуточных заведения, где, как ровня, могут встречаться синие и белые воротнички, и это выглядело заведением именно такого типа. По обыкновению в меню там есть такие местные деликатесы, которые заставляют случайных прихожан растерянно чесать себе затылок. Оказалось, что фирменным блюдом в «Фонарщике» было что-то под названием «Выжимки жареного лобстера».

Я миновал фасадную витрину, скорее пригибаясь, чем свободно идя, и увидел через нее, как Даннинг здоровается, пробираясь через зал. Он пожимал руки, кого-то похлопал по щеке; схватил шляпу одного из гостей и швырнул ее человеку, который стоял перед боулинг-машиной «Боул Мор»[201], и тот ее, под одобрительные восклицания толпы, исправно поймал. Любезный человек. Всегда со всеми шутит. Смейся, и весь мир будет смеяться вместе с тобой — типа того.

Увидев, как он сел за ближайший к боулингу стол, я уже едва не ушел оттуда. Но почувствовал жажду. Именно сейчас глоток пива пришелся бы мне по нутру, а между барной стойкой «Фонарщика» и большим столом с сугубо мужской компанией, к которой присоединился Даннинг, пролегал полностью заполненный публикой зал. Даннинг меня не будет видеть, вместе с тем я смогу наблюдать за ним в зеркало. Не то чтобы я надеялся увидеть что-то необычное.

Кроме того, если я собираюсь прожить здесь еще шесть недель, самое время было начинать строить собственную причастность к здешней общине. Поэтому я развернулся и вошел в звуки бойких голосов, хмельного смеха и песни Дина Мартина «Это любовь»[202]. Официантки циркулировали с глиняными кружками с пивом и тарелками, на которых находилось то, что, несомненно, и было выжимкой жареного лобстера. И, конечно же, там плавали клубы сизого дыма.

В 1958 году повсюду дым.

— Вижу, вы засматриваетесь на тот стол, вот тот, который там, — проговорил голос рядом с моим локтем. На тот момент я уже просидел в «Фонарщике» достаточно времени, чтобы заказать себе второе пиво и «юниорскую» порцию выжимок жареного лобстера. Так как решил, если не отведаю, то всегда буду задаваться вопросом, что же это за кушанье.

Оглянувшись, я увидел миниатюрного человечка с гладенько зализанными назад волосами, круглым лицом и черными глазами. Похож он был на жизнерадостного бурундука.

Оскалившись, он протянул ко мне свою детского размера ладонь. Гологрудая русалка на его предплечье взмахнула широким хвостом и прищурила один глаз.

— Чарльз Фрати. Но можете звать меня Чезом. Все так делают.

Я пожал ему руку.

— Джордж Эмберсон, но можете звать меня Джорджем. Все так делают тоже.

Он рассмеялся. Я тоже. Считается дурным тоном смеяться над собственными шутками (особенно когда они подросткового типа), но есть такие люди, которым никогда не приходится смеяться в одиночку. Чез Фрати был как раз из таких. Официантка принесла ему пиво, и он поднял кружку.

— За вас, Джордж.

— Вполне согласен, — ответил я и стукнулся краешком своей кружки об его.

— Кого-то там знаете? — спросил он, глядя в зеркало на большой стол позади нас.

— Да нет, — вытер я себе пену с верхней губы. — Просто люди там, похоже, веселятся сильнее, чем все остальные здесь.

Чез улыбнулся.