В ту ночь я не смог уснуть. Только начинал засыпать, как видел лоснящееся от пота, самодовольное лицо Рэя Мака Джонсона, сваливающего вину за две тысячи лет рабства, убийств и эксплуатации на подростка, который с интересом разглядывал причиндалы отца. Я просыпался, как от удара, устраивался поудобнее, начинал засыпать… и видел коротышку с расстегнутой ширинкой, сующего в ухо дуло спрятанного под рубашкой пистолета.
Наконец я сдался и сел у окна рядом с гудящим кондиционером. В Мэне ночная температура уже опускалась достаточно низко, чтобы зеленый цвет листьев начал меняться, но здесь, в Далласе, она составляла семьдесят пять градусов[88] в половине третьего ночи. Плюс влажность.
— Даллас, Дерри, — произнес я, глядя на молчаливо-пустынную Торговую улицу. Кирпичного куба Хранилища учебников я из окна не видел, но здание находилось неподалеку. Дойти не составляло труда.
— Дерри, Даллас.
Каждое название состояло из двух слогов с удвоенной буквой посередине, словно сухая палка, переломленная о колено. Я не мог оставаться здесь. Еще тридцать месяцев в Большом Д свели бы меня с ума. Сколько пройдет времени, прежде чем я начну видеть на стенах граффити на манер «Я СКОРО УБЬЮ СВОЮ МАТЬ»? Или замечу вуду-Иисуса, плывущего по реке Тринити? Форт-Уорт, возможно, подошел бы мне больше, но Форт-Уорт находился слишком близко к Далласу.
Почему я должен обосноваться в одном из этих городов?
Мысль эта пришла ко мне в начале четвертого утра и показалась откровением. Я ездил на прекрасном автомобиле — в который, если по-честному, влюбился, — а в центральном Техасе хватало отличных дорог, и многие из них только недавно построили. В начале двадцать первого столетия здесь наверняка были пробки, однако в шестидесятом году шоссе выглядели на удивление пустынными. Ограничения скорости существовали, но их не навязывали. В Техасе даже дорожные полицейские верили, что надо вдавливать педаль в пол, чтобы двигатель заревел во всю мощь.
Я мог выбраться из-под удушающей тени, которая — я это чувствовал — накрывала город. Я мог найти городок поменьше и не такой пугающий, не дышащий ненавистью и насилием. Под ярким дневным светом можно было сказать себе, что все это выдумка, — но не в предрассветные часы. В Далласе, несомненно, жили хорошие люди, тысячи и тысячи, и они составляли подавляющее большинство, однако зла здесь тоже хватало, и иногда оно прорывалось наружу. Как у «Розы пустыни».
«Я буду сюда приезжать, — решил я. — Джорджу нужно тихое место для работы над книгой, однако раз уж это книга о большом городе — городе с
Неудивительно, что мне потребовалось два месяца, чтобы дойти до этого: самые простые ответы зачастую легче всего упустить. Я вернулся в постель и тут же уснул.
На следующий день я катил на юг по автостраде 77. Через полтора часа уже въехал в округ Денхолм. Повернул на запад, на шоссе 109, потому что мне понравился рекламный щит на перекрестке. На нем красовался геройского вида молодой футболист в золотистом шлеме, черном свитере и золотистых рейтузах. «ЛЬВЫ ДЕНХОЛМА — ТРЕХКРАТНЫЕ ЧЕМПИОНЫ ОКРУГА! — прочитал я на щите. — ДАЕШЬ ПЕРВЕНСТВО ШТАТА В 1960! С НАМИ ДЖИМ СИЛА!»
Проехав пять миль по шоссе 109, я добрался до города Джоди. «НАСЕЛЕНИЕ 1280, — гласил щит при въезде. — ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, НЕЗНАКОМЕЦ!» На широкой, обсаженной деревьями Главной улице я заметил небольшой ресторан. На табличке в витрине прочитал: «ЛУЧШИЕ МОЛОЧНЫЕ КОКТЕЙЛИ, ЖАРЕНЫЙ КАРТОФЕЛЬ И БУРГЕРЫ ВО ВСЕМ ТЕХАСЕ!» Назывался ресторанчик «Закусочная Эла».
Само собой.
Я оставил «санлайнер» перед рестораном на одной из парковочных клеток, вошел и заказал «Вилорог-бургер». Выяснилось, что это двойной чизбургер с соусом барбекю. К нему полагались мескито-фрайс и родео-шейк, с клубничным, шоколадным или ванильным мороженым на выбор. Вилорог уступал толстобургеру, но ненамного, зато картофель оказался какой я люблю: хрустящий, солоноватый и чуть пережаренный.
