Мими Коркорэн, которая на самом деле руководила Денхолмской объединенной школой, уговорила меня взяться за постановку пьесы для старшеклассников, когда у Элфи Нортон, учительницы математики, ставившей спектакли из года в год, диагностировали острый миелоидный лейкоз и отправили ее в Хьюстон на лечение. Я попытался отказаться, оправдываясь тем, что мне надо бывать в Далласе, но не так часто ездил туда зимой и ранней весной 1961 года. Мими это знала, потому что я всегда оказывался под рукой, если Деку требовался замещающий учитель английского языка и литературы. И действительно, в Далласе я лишь отбывал время. Ли все еще находился в Минске, вскорости собирался жениться на Марине Прусаковой, девушке в красном платье и белых туфлях.
— У вас предостаточно свободного времени. — Мими уперла руки (сжав пальцы в кулаки) в тощие бока. Ее настроение в тот день характеризовалось тремя словами: пленных не брать. — И за это
— Да, конечно, — кивнул я. — Я справлялся у Дека. Пятьдесят баксов. Я буду первым парнем на районе.
— Где?
— Не важно, Мими. Пока с деньгами у меня полный порядок. Мы можем закрыть эту тему?
Нет. Миз Мими весьма напоминала человека-бульдозер и, наталкиваясь на несдвигаемый предмет, опускала нож ниже и давила на газ. Без меня, заявила она, школа впервые за свою историю останется без спектакля учеников старших и младших классов. Родители будут разочарованы. Школьный совет будет разочарован.
— И я, — тут она сдвинула брови, — сильно огорчусь.
— Боже упаси, вас нельзя огорчать, Мими, — заверил я ее. — Вот что я вам скажу. Если мне позволят выбрать пьесу — что-то не слишком спорное, обещаю, — спектакль я поставлю.
Хмурый взгляд Мими Коркорэн сменился фирменной лучезарной улыбкой, которая всегда превращала Дека Симмонса в податливый воск (по правде говоря, существенной трансформации для этого не требовалось).
— Прекрасно! Кто знает, может, вы отыщете в наших классах блистательного актера.
— Да-да. Бывает, и свиньи свистят.
Но жизнь — та еще шутница: я действительно нашел блистательного актера. От природы. И теперь, накануне первого из четырех спектаклей, он сидел в моей гостиной, занимая чуть ли не весь диван (который заметно прогибался под его двумястами семьюдесятью фунтами), и самозабвенно рыдал. Майк Кослоу. Также известный как Ленни в одобренной для старшей школы адаптации романа Джона Стейнбека «О мышах и людях», которую сделал Джордж Амберсон.
Но Ленни он мог стать лишь в одном случае: если бы мне удалось уговорить его выйти завтра на сцену.
Я собрался дать ему бумажных салфеток, но решил, что они не помогут, и принес из кухни чистое посудное полотенце. Он вытер им лицо, более-менее очухался, в отчаянии посмотрел на меня. Красными, опухшими глазами. Плакать он начал не у моей двери. Похоже, посвятил этому всю вторую половину дня.
— Хорошо, Майк. Объясни, я постараюсь понять.
— В команде все надо мной смеются, мистер Амберсон. Тренер назвал меня Кларком Гейблом, это было на весеннем пикнике «Львиная гордость»… И теперь все так меня называют. Даже Джимми. — Он говорил про Джима Ладью, звездного куотербека школьной команды и своего закадычного друга.
Тренер Борман меня не удивил. Тот еще мерзавец, который проповедовал командный дух и терпеть не мог, когда кто-то залезал на его территорию как по ходу сезона, так и в любое другое время. А Майка как только не называли! В школьных коридорах я много чего наслушался. И Дуболомом Майком, и Джорджем из джунглей, и Годзиллой. Над этими прозвищами он смеялся. Такая веселая, даже рассеянная реакция на насмешки и оскорбления — возможно, величайший дар природы высоченным и здоровенным парням. Рядом с Майком, ростом шесть футов и семь дюймов и весом двести семьдесят фунтов, я выглядел как Микки Руни.
У «Львов» была только одна суперзвезда — Джим Ладью. Это в его честь поставили рекламный щит, который я видел на перекрестке автострады 77 и шоссе 109, но если в команде кто и помогал ему блистать, так это Майк Кослоу, собиравшийся подписать контракт с Аграрно-техническим университетом Техаса по окончании первенства школьных команд. Ладью пригласили в Алабамский «Алый прилив»[91] (о чем любому желающему сообщали он сам и его отец), но предложи мне кто-нибудь назвать наиболее вероятного будущего игрока профессиональной команды, я бы поставил на Майка. Мне нравился Джим, однако его, по моему разумению, ждала либо травма колена, либо вывих плеча. Комплекция Майка, с другой стороны, свидетельствовала, что ему уготована долгая спортивная жизнь.
— А что говорит Бобби Джил?
Майк и Бобби Джил Оллнат, казалось, уже срослись друг с другом, как сиамские близнецы. Красотка? Будьте уверены. Блондинка? Само собой. Из группы поддержки? Чего спрашивать.
Он улыбнулся.
— Бобби Джил поддерживает меня на тысячу процентов. Говорит, что я должен показать себя мужчиной и не позволять этим парням насмехаться надо мной.
— Благоразумная юная леди.
— Да, лучше ее просто нет.
— В любом случае я подозреваю, что на самом деле причина не в прозвищах. — И поскольку он не ответил, добавил: — Майк? Говори.
