11/22/63 полностью

Времени хватало и на то, чтобы погоревать о моем прежде шикарном кабриолете. Помимо сломанного радиоприемника и кашляющего двигателя, прогорел ржавый глушитель, а по лобовому стеклу змеилась трещина: в него попал камень из-под заднего колеса самосвала, груженного асфальтом. Я перестал мыть «санлайнер», и теперь — как ни печально — он мало чем отличался от других транспортных развалюх Мерседес-стрит.

Но что самое ужасное, времени хватало, чтобы подумать о Сейди.

Вы разбиваете сердце этой молодой женщины, сказала мне Элли Докерти, однако и мое собственное пребывало не в лучшем состоянии. Идея рассказать все Сейди пришла мне в голову как-то вечером, когда я лежал без сна, слушая пьяные крики, доносящиеся из соседнего дома: Ты это сделал, нет, ты это сделал, нет, пошла на… Я отверг эту идею, но следующим вечером она вернулась с новыми силами. Я видел, как сижу у нее на кухне, пью кофе, яркий предвечерний свет вливается через окно над раковиной. Говорю спокойно. Объясняю, что на самом деле меня зовут Джейкоб Эппинг, мне только предстоит родиться через четырнадцать лет, а пришел я из 2011 года через дыру во времени, которую мой ныне покойный друг Эл Темплтон назвал «кроличьей норой».

И как мне убедить ее, что это правда? Сказав, что один американский перебежчик, изменивший свое отношение к России, в самом скором времени собирается поселиться с русской женой и маленькой дочкой на той улице, где теперь жил я, в доме напротив? Сказав, что «Далласские техасцы» — еще не «Ковбои» и не «Команда Америки» — этой осенью победят «Хьюстонских нефтяников» со счетом 20:17 во втором овертайме? Нелепо. Но что еще я знал о ближайшем будущем? Не так уж много, ведь я не успел изучить это время. Об Освальде информации у меня хватало, но только о нем.

Она бы подумала, что я спятил. Я мог бы пропеть ей с десяток еще не написанных песен, и она все равно бы думала, что я спятил. Могла бы заявить, что я их сам и сочинил… или я не писатель? Но допустим, она бы мне поверила. И я потащил бы ее за собой в акулью пасть? В августе ей возвращаться в Джоди, и это уже нелегко. А если Джон Клейтон — по натуре тот же Фрэнк Даннинг и появится там, разыскивая ее?

— Ладно, вали отсюда! — донесся с улицы женский крик, и автомобиль, набирая скорость, понесся к Уинскотт-роуд. Световой клин ворвался в щелку между занавесками и скользнул по потолку.

— ЧЛЕНОСОС! — крикнула вслед женщина, на что мужской голос, с чуть большего расстояния, ответил:

— Можете отсосать у меня, леди, если это вас успокоит.

Так жили на Мерседес-стрит летом 1962 года.

Не впутывай ее, шептал голос здравомыслия. Это слишком опасно. Может, в какой-то момент она вновь войдет в твою жизнь… может, ты вернешься в Джоди… но не сейчас.

Только в Джоди я никак вернуться не мог. Учитывая те сведения, которые Эллен получила о моем прошлом, на учительстве ставился большой жирный крест. А что еще я собирался там делать? Месить бетон?

Как-то утром я поставил на плиту кофейник и вышел на крыльцо за газетой. Увидел, что оба задних колеса «санлайнера» спущены. Какой-то припозднившийся заскучавший подросток проткнул их ножом. Так жили на Мерседес-стрит летом шестьдесят второго.

В четверг, четырнадцатого июня, я надел джинсы, синюю байковую рубашку и старую кожаную жилетку, которые купил в комиссионном магазине на Кэмп-Боуи-роуд, и провел утро, кружа по дому. Телевизора у меня не было, но я слушал радио. Согласно выпускам новостей, ближе к концу месяца Кеннеди собирался в Мексику с официальным визитом. Прогноз погоды обещал ясное небо и не очень высокую температуру. Диджей понес какую-то чушь, а потом запустил «Палисейдс-парк». Крики и скрежет выносили мозг.

Наконец я не выдержал. Знал, что приеду рано, но меня это не волновало. Сел в «санлайнер» — передние колеса остались с белыми боковинами, у задних боковины сменили цвет на черный — и проехал сорок с небольшим миль до аэропорта Лав-Филд в северо-западном Далласе. Не нашел кратковременной и долгосрочной стоянок — такого разделения еще не придумали. Просто брали семьдесят пять центов в сутки. Я нахлобучил на голову старую соломенную шляпу и отшагал примерно полмили до здания аэропорта. Два далласских копа стояли на тротуаре и пили кофе, но в самом здании я не увидел ни рамки металлоискателя, ни сотрудников службы безопасности. И, направляясь на посадку, пассажиры просто показывали билеты стоявшему у двери мужчине, а потом шли по горячему асфальту к самолету, принадлежавшему одной из пяти авиакомпаний: «Америкэн», «Дельте», «Транс уорлд эйрлайнз», «Фронтьеру» или «Тексас эйруэйз».

Я сверился с доской прилетов и вылетов «Дельты». На ней указывалось, что рейс 194 прибывает по расписанию. Когда я спросил девушку за стойкой, чтобы рассеять последние сомнения, она улыбнулась и ответила, что самолет только-только вылетел из Атланты.