11/22/63 полностью

Он оглянулся через плечо, но хода не замедлил. Догнала она его уже на автобусной остановке и теребила за рукав, пока он не взглянул на нее. Палец восстановил свои маятниковые колебания. Я улавливал отдельные фразы: «ты обещал» и «все отдала тебе» и еще, кажется, «кто ты такой, чтобы меня судить». Я не мог видеть лица Освальда, так как он стоял ко мне спиной, но выразительными были его понурые плечи. Я сомневался, что это впервые Мамочка преследовала его по улице, беспрерывно лопоча, не обращая внимания на зрителей. Она распластала ладонь над полкой своей груди, ох, этот вечный материнский жест, который проговаривает: «Одумайся, наконец, ты, неблагодарное дитя».

Освальд полез в карман, достал кошелек и подал ей какую-то банкноту. Она, не глядя, запихнула ее в сумочку и отправилась назад в «Апартаменты Ротари». Но потом о чем-то еще вспомнила и вновь возвратилась к нему. Я ясно ее услышал. Повышенный до вопля пронзительный голос, покрывая те пятнадцать-двадцать ярдов, которые пролегали между ними, звучал, как ногтями по грифельной доске.

— И позвони мне, если узнаешь что-то о Ли, слышишь? Я все еще на спаренной линии, лучшего позволить себе не могу, пока не найду хорошую работу, а та женщина, и Сайкс, что подо мной, висит все время на телефоне, я ей уже говорила, я ее укоряла, «миссис Сайкс», сказала ей я…

Мимо нее прошел какой-то человек. Улыбаясь, демонстративно заложил себе палец в ухо. Если Матушка это и заметила, то не обратила внимания. Конечно, она не обращала внимания и на гримасу смущения на лице ее сына.

— «Миссис Сайкс, — сказала я, — вы не единственная, кому нужен телефон, и я буду вам признательна, если ваши разговоры станут более короткими. А если вы не сделаете этого по собственной воле, я могу позвонить представителю телефонной компании, чтобы вас принудили». Вот что я ей сказала. Так ты позвонишь мне, Роби? Ты же знаешь, я хочу знать, как там Ли.

Тут появился автобус. Роб повысил голос, чтобы мать услышала, не смотря на визг тормозов.

— Он проклятый комми, Ма, и домой он не вернется. Смирись с этим.

— Ты мне позвонишь!  — заверещала она. Ее хмурое личико окаменело. Она стояла, широко расставив ступни, словно боксер, готовый принять удар. Любой удар. Всякий удар. Ее глаза блестели из-за клоунских очков в черной оправе. Платок у нее под подбородком был завязан двойным узлом. Уже начал накрапывать дождь, но она на это не обращала внимание. Набрала воздух и повысила голос, чуть ли не до заправского визга:

— Мне нужно знать все о моем хорошем мальчике, ты слышишь?

Роберт Освальд, ничего не ответив, забежал вверх по ступенькам и исчез в автобусе. Пыхнув синим дымом, тот отчалил. И уже тогда ее лицо озарила улыбка. Она сотворила то, на что, как я до этого думал, никакая улыбка неспособна: сделала эту женщину младше, но вместе с тем более уродливой.

Мимо нее прошел какой-то работяга. Насколько я мог видеть, он не толкнул, даже не дотронулся до нее, но она гаркнула:

— Смотрите, куда идете! Вы здесь не хозяин тротуара!

Маргарита Освальд вернулась назад в свои апартаменты. Она все еще улыбалась.

Назад в Джоди в этот день я возвращался в смятении и раздумьях. Ли Освальда я не увижу еще полтора года, но, оставаясь так же решительно настроенным на то, чтобы его остановить, я уже сочувствовал ему больше, чем мог сочувствовать Фрэнку Даннингу.

Раздел 13

1

18 мая 1961 года, семь часов сорок пять минут вечера. Свет длинных техасских сумерек протянулся через мой задний двор. Окно открыто, и занавески трепещут на легком ветерке. По радио Трой Шондел поет «На этот раз мы действительно разводимся»[355]. Я сижу в комнате, которая в этом домике служила второй спальней, а теперь стала моим кабинетом. Стол, когда-то списанный из средней школы. Одна ножка у него немного коротковата, пришлось под нее подкладывать. Печатная машинка «Вебстер», портативная. Я сидел и вычитывал первые сто пятьдесят с чем-то страниц моего романа «Место убийства», взявшись за это прежде всего потому, что Мими Коркоран не переставала докучать меня просьбами, чтобы я дал ей его почитать, а Мими, как мне открылось, была того сорта личностью, которой, пусть с извинениями, отвечать отказом можно, но не бесконечно. На самом деле работа шла хорошо. Еще во время первой правки для меня не представляло проблем переработать Дерри на Досон, а Досон переделать на Даллас оказалось даже легче. Я за это взялся только потому, что работа с текстом поможет поддержать мою легенду, когда я, наконец, разрешу Мими прочитать роман, но теперь эти правки и мне самому начали казаться значащими и необходимыми. Казалось, что этой книге с самого начала хотелось быть написанной о Далласе.