11/22/63 полностью

— Какую вы платите арендную плату?

— Пяде’сят в месяц.

— Меблированная?

— Полу. Ну, мо’но так сказать. Есть сраная кровать и засранная газовая печка, которая нас почти наверняка убьет. Всере'ину я вас не прошу, не обижайтесь. Я же вас не знаю со времен проклятого Адама.

— Квартира сдавалась с лампами и всяким таким?

— Да вы взбесились, мистер.

— А все же, да?

— Да, пара есть. Одна работает, вторая нет. Я бы здесь ни за что, к черту, не оста’ась, если бы была такая возможность. Он говорит, что ему совсем не хочется вновь жить с моей ма в Мозелле[415], но «сплошная писька говорила киска». Я здесь не останусь. Вы чувствуете смрад?

— Да, мэм.

— А это же ничто иное, как сплошное дерьмо, сыночек-джим. И не кошачье дерьмо, не собачье дерьмо, а именно человеческое дерьмо. Работать с нигерами это одна вещь, но жить, как они? НЕТ-сэр. Вы удовлетворены?

Нет, я не был удовлетворен, хотя хотелось, чтобы было наоборот. Мне неприятная была она, и неприятен был я сам за то, что имею наглость ее упрекать. Она ограничена в своем времени, в своем выборе, в обстоятельствах этой улицы. Но я не мог оторвать глаз от ее бигуди под желтым шарфом. Жирные синие насекомые, которые ждут своего вылупления.

— Никто здесь надолго не остается, я полагаю?

— О, на ’седес-стрит? — она махнула сигаретой в сторону сбитой дороги, которая вела к автостоянке и огромному складу, заполненному хорошими вещами, которых она никогда не будет иметь. Махнула на тесно составленные лачуги с покрошенными шлакоблочными ступеньками крылец и разбитыми, заслоненными кусками картона окнами. На обоссанных детей. На старые, изъеденные ржавчиной «Форды», «Хадсоны» и «Студебеккеры-жаворонки»[416]. На безжалостное техасское небо. И тогда выдала скрипучий смех, преисполненный удивления и отчаяния.

— Мистер, это просто автобусная остановка по дороге в никуда. Мы с Задирой Су[417] отплываем в Мозелл. Если Гарри не захочет с нами, поплывем и без него.

Из заднего кармана я извлек карту, оторвал от нее полоску и нацарапал на ней номер своего телефона в Джоди. Потом прибавил еще одну пятидолларовую банкноту. Протянул ей деньги. Она на них посмотрела, но не взяла.

— Нашо мне ваш номер телефона? Никакого телефона у меня, к черту, нет. Тем более это номер не городской сети ДФВ. Это же, к черту, надо звонить далеко.

— Позвоните по телефону мне, когда соберетесь выезжать отсюда. Это все, чего я прошу. Позвоните мне и скажете: «Мистер, это мама Розетты, мы переезжаем». Вот и все.

Я видел, как она колеблется. Это не отняло много времени. Десять долларов были большей суммой, чем ее муж получал за целый день работы под жгучим техасским солнцем. Так как «Трудовые ресурсы» ничего не хотели знать о полутора ставках за работу в праздничные дни. И он про эти десять долларов ничего не будет знать.

— Дайте мне еще семьдесят пять центов, — произнесла она, — на междугородний звонок.

— Вот, возьмите бак. Погуляйте немного. Но не забудьте.

— Не забуду.

— Конечно, не следует. Так как если забудете, может так случиться, что я разыщу вашего мужа и расскажу ему. Это важное дело, миссис. Для меня важное. Как вас, кстати, зовут?

— Айви Темплтон.

Я так и застыл там, среди пыли и сорняков, среди смрада дерьма, полупереваренной нефти и пышного пердячего аромата природного газа.

— Мистер? Шо с вами? У вас такой забавный вид вдруг стал.

— Ничего, — ответил я. А может, и действительно в этом нет ничего. Темплтон не такая уж и редкая фамилия. Конечно, человек способен убедить себя в чем-угодно, если хорошо постарается. Я сам ходячее этому доказательство.

— А вас как звать?

— Меня звать Разорвать, — ответил я. — А фамилия Лопнуть.

На эту шутку уровня начальной школы ее лицо наконец-то расплылось в улыбке.

— Позвоните мне по телефону миссис.

— Да, о'кей. Вы уже едете. Как увидите на обратной дороге эту мою маленькую чертову сучку, то, мо', сделаете мне одолжение.

Вернувшись в Джоди, я увидел у себя на двери приколотую кнопкой записку:

Джордж...

Не позвоните ли мне? Нужна помощь.

Сэйди (которая снова в переплете!!!)

Что это могло означать? Я вошел в дом, позвонил по телефону и узнал.

4

Сломала себе бедро мать тренера Бормана, которая жила в санатории для пожилых людей в Эбелине[418], а на следующую субботу в ДКСШ запланирована танцевальная Вечеринка Сэйди Хоукинс[419].

— Тренер уговорил меня дежурить с ним на танцах! Сказал, я цитирую: «Как вы можете отпираться, когда это праздник практически в вашу честь?» Вот только это было на прошлой неделе. И я согласилась, вот и дурочка. А теперь он едет в Эбелин, а я с чем остаюсь? Как мне самой присматривать за двумя сотнями сексуально озабоченных шестнадцатилетних подростков, которые будут изгибаться в твисте и филле[420]? Не воображаю! А если кто-то из ребят принесет с собой пиво?

Я подумал, что удивительно было бы, если бы кто-то его не принес, но решил, что лучше этого не говорить.