Я повернул голову и увидел десятилетнего Гарри Даннинга, он стоял в двери маленького туалета в дальнем уголке кухни. Одет он был в таперскую оленью куртку и в руке держал свое духовое ружье. Второй рукой теребил себя за ширинку. Тут Дорис Даннинг закричала вновь. Кричали и двое других мальчиков. Послышалось гуп — тяжелый, безобразный удар — и вопль оборвался.
—
Я бросился через арку и застыл там с разинутым ртом. Помня сочинение Гарри, я всегда себе воображал, что мне придется останавливать мужчину, который махает молотком того типа, который люди держат в своих ящиках для хранения инструментов. У него же в руках было кое-что другое. Это другое было кувалдой с двадцатифунтовой головкой, и махал он ею играючи. Рукава у него были засученные, и я увидел бугры мышц, наработанных им за годы таскания туш и рубки мяса. Дорис я увидел на полу посреди гостиной. Судя по виду, мужчина уже успел перебить ей руку — из дыры в рукаве платья торчала кость, — а также вывернуть плечо. Лицо у нее было бледное, шокированное. Она ползла по ковру мимо телевизора, волосы свисали ей на глаза. Даннинг вновь замахнулся кувалдой. На этот раз он попадет ей в голову, проломит череп и ее мозг брызнет на диванные подушки.
Эллен крутилась как маленькая юла, стараясь вытолкнуть отца назад за дверь.
—
Он схватил девочку за волосы и откинул прочь. Она покатилась, из ее головы во все стороны полетели перья индейца. Она ударилась о кресло-качалку, и то перевернулось.
—
Он посмотрел на меня красными, мокрыми глазами. Он был пьян. Он плакал. Сопли из носа и слюна размазались ему по подбородку. Лицо дергалось в спазмах злости, горя и волнения.
— Кто ты на хер такой? — выкрикнул он и, не ожидая ответа, бросился на меня.
Я нажал курок револьвера с мыслью:
Но тот выстрелил. Пуля попала Даннингу в плечо. На его белой рубашке расцвела красная роза. От удара пули он крутнулся в сторону, но тут же пошел на меня вновь. Поднял свою кувалду. Цветок на его рубашке разрастался, но, было похоже, он этого не ощущал.
Я вновь нажал курок, но в этот момент меня кто-то толкнул и пуля полетела вверх, в никуда. Это был Гарри.
—
В мою сторону, в сторону кухни полз на карачках Артур «Тугга» Даннинг. Как только Гарри выстрелил из своего духового ружья —
Я восстановил равновесие и выстрелил в третий раз. Этот выстрел вырвал Даннингу правую щеку до уха, но все равно его не остановил.
— Кто ты на хер такой? — вновь повторил он, и тогда: — Ты вторгся сюда незаконно.
Он отвел кувалду назад и взмахнул ею кругом, по широкой горизонтальной дуге. Я присел, подогнув колени, и одновременно пригнулся, и хотя, казалось, двадцатифунтовая кувалда меня совсем не зацепила — я не ощутил боли, тогда нет, — горячая волна пролетела мимо моего затылка. Револьвер вылетел из моих пальцев, ударился об стену и отскочил в угол. Что-то теплое стекало вниз с одной стороны моего лица. Понял ли я, что он зацепил меня как раз достаточно, чтобы пропахать канаву шестидюймовой длины в моем скальпе? Что он не попал, чтобы вырубить меня или убить меня наповал, всего лишь на какую-то одну восьмую дюйма? Не могу сказать. Все это случилось менее чем за минуту; возможно, прошло всего лишь тридцать секунд. Монетка жизни оборачивается мельком, и направление движения меняет быстро.
—
Даннинг взмахнул кувалдой. Я отскочил назад, и головка кувалды зарылась в стену, сокрушив дранку, которая высыпалась тучей извести навстречу плавающему в воздухе пороховому дыму. Телевизор так и продолжал работать. Все еще играли скрипки, все еще звучала «музыка убийства».
Даннинг все еще старался вырвать кувалду из стены, и тут что-то промелькнуло мимо меня. Это было духовое ружьишко «Дейзи». Его кинул Гарри. Оно встряло дулом в разорванную, окровавленную щеку Даннинга, и тот завопил от боли.
—
