Дороти любила всех своих замечательных питомиц, но Абигейл – особенно. Это была любовь, зачастую переходившая рамки обычной дружеской привязанности. Однажды Стефания даже видела, как Дороти целуется с Абигейл в губы, закрывшись в кабинете и полагая, будто в конторе, кроме них никого нет. Стефания, конечно, промолчала об увиденном, но сама стала присматриваться и заметила, что женщина, бывшая одной из ее лучших подруг, обнаруживает в себе такие качества, о которых она, Стефания, не могла и подумать.
Это произошло через две недели после того, как Абигейл была принята в «Мотылек». Стефания знала о том, что Дот переживает легкий кризис, столь знакомый многим женщинам, когда они сами толком не отдают себе отчета в том, чего хотят, и могут броситься на шею первому встречному.
Вероятно, Абигейл оказалась послушной партнершей. С тех пор она смотрела на Дот, как на хозяйку и никогда не спорила, если та отказывала какому-либо клиенту, хотевшему конкретную девушку, отказывала под предлогом того, что «как раз сегодня вечером Фокси занята». Случалось это, правда, довольно редко, настолько, что никому из подопечных Дот даже в голову не приходило ревновать ее к Абигейл.
КЭРОЛИН ПАРКС (Керри) – 19 лет, рост 168 см, вес 55 кг, родилась в Гонолулу, штат Гавайи, не замужем, детей нет.
Самая юная сотрудница «Мотылька» имела две отличительные особенности. Во-первых, она была не белой, то есть американкой гавайского происхождения в пропорции 50 на 50 со всеми вытекающими из этого последствиями, как то до синевы черные волосы, смуглая кожа, огромные карие глаза и налитое здоровьем тело. Во-вторых, последнее нужно было видеть.
Дело в том, что в пятнадцать лет Керри, тогда еще звавшаяся не столь красноречиво,[14] а просто Кэрол, влюбилась в белого американца, руководившего в Гонолулу секцией культуристов. Девочка решила, что путь к сердцу атлета лежит через «металл», и стала усиленно посещать тренировки.
Итан, избранник Керри, тренировал, разумеется, мужчин, так что появление в группе девочки вызвало всеобщее радостное волнение. За Керри само собой установилось пристальное наблюдение. Каждое ее движение бралось на заметку искушенных силачей, анализировалось и тут же критиковалось.
Через три с небольшим месяца Керри стала поднимать вес, равный ее собственному. Еще через месяц она призналась Итану в своих чувствах.
Девочку ждало разочарование.
Итан долго уклонялся от интимных встреч, хотя ему было уже почти тридцать, а наивность Керри, ее молодое тело индианки и первозданная, никогда не проходившая процесса одомашнивания красота могли свести с ума любого, кто имел глаза и видел. Наконец, теряя терпение – как-никак горячая кровь! – Керри попробовала сама отдаться ему. Она выследила Итана и, когда он однажды вечером остался один в мужской душевой, смело разделась донага и пришла к нему под прохладные струи.
Итан не захотел ее. Керри до сих пор не могла без отвращения вспоминать те унизительные минуты, когда она с безумной отчаянностью предлагала ему себя, испробовав все возможные средства и кончив тем, что встала коленями на мокрый кафель пола и взяла его безжизненного дружка в рот. Она, девственница…
Это фиаско многому ее научило. С Итаном они, как ни странно, остались друзьями. Зато теперь у девочки спала с глаз пелена влюбленности, и она увидела, сколько еще мужчин готовы выстроиться в длинную очередь, чтобы с гордостью назваться ее любовником.
Тем не менее, Керри некоторое время выжидала. Домашнее воспитание привило ей убеждение в том, что девственность – не порок, а богатство, которое следует поелику возможно беречь. Она дразнила всех своим кокетливым вниманием, не бросала ни на день тренировок и крепла телом и духом.
А потом ей все вдруг разом надоело. Она устала на что-то надеяться. И отдалась. Самому обычному парню, совсем даже не культуристу, которого встретила одним погожим субботним вечером в баре по соседству с домом. И снова ей пришлось начинать эту игру в ухаживание первой, потому что бедняга никак не мог поверить в то, что эта до одури красивая девчонка сама предлагает ему выпить еще по «мартини», а пока он сосет хмельное зелье через соломинку, гладит его по ноге и преданно заглядывает в глаза.
Потом они вышли из бара и отправились гулять по пустынному в этом месте пляжу.
Керри запела. Еще в детстве мать научила ее многим гавайским песням, и вот теперь она вспомнила одну из них, о хищном кондоре, который летит над островом и видит внизу, среди скал, двух влюбленных. Сама себе аккомпанируя голосом, Керри стала раздеваться перед новым знакомым, а когда сняла с себя последнее, легла на песок и призывно потянулась мускулистым телом.
Юноша был значительно старше Керри, но он никогда в жизни не видел ничего подобного. Она даже испугалась, что все повториться, как то было с Итаном, когда юноша присел рядом с ней на корточки и стал с трепетом водить сухой ладонью по упругой коже ее живота, бедер и груди.