На следующий день над всей Прибалтикой сияло голубое небо, и от вчерашних слез не осталось следа. Людмила Ивановна с мальчиками уехала с утра в санаторий. Договорились, что сестры поживут несколько дней одни, посмотрят город, а потом приедут на взморье.
Жара стояла невыносимая. Квартира с южными окнами за день нагрелась так, что Маша вылезла из душа и в одних трусах ходила по комнатам. Варя отводила от голого тела толстушки глаза, но скоро привыкла и только когда в дверь позвонили и Мария пошла открывать, покачала головой:
- Ты б хоть оделась.
- Лучше ты разденься, - засмеялась Машка, и глаза у нее так заиграли, что Варя покраснела.
Ночью налетели комары, девочки пробовали достать их шваброй, но комары забирались под потолок, тогда они включили пылесос и охотились на насекомых. А потом лежали в кровати и разговаривали.
- А у тебя сколько мальчиков было?
- Ну, Машка.
- Сестры должны рассказывать друг другу все. Неужели по-настоящему ни с кем?
- Маша!
- И даже не целовалась?
- Целовалась, конечно! - обиженно врала Варя и краснела, а Машка хохотала:
- Я по лицу вижу, что врешь!
- Да как ты можешь видеть, если темно?
- Я ясновидящая.
- Мы в бутылочку играли и в кис-мяу, - оправдывалась Варя, и лицо ее становилось пунцовым.
- Ну это что за игры! Детский сад! А в спичку играли?
- В какую еще спичку?
- Ты спичку не знаешь?
- И знать не хочу.
- Врешь, хочешь. Только стесняешься спросить. Значит, слушай. Садятся мальчики с девочками в кружок через одного, берут маленький кусочек спички, зажимают губами и передают по кругу. Из губ в губы.
Варе и неприятен был, и дразнил этот разговор. А Мария, как назло, замолчала. Появился и зажужжал комар, Варя стала рукой его хватать, маленькая бестия отлетала, а потом снова подлетала и норовила угодить в самое ухо.
"Скорей бы уж крови напился и улетел", - думала Варя, но комар был хитрее, возмущенно жужжал и не цапал, а только прогонял девичий сон, словно лежала на столе телефонная трубка и Варя не хотела говорить с дозванивавшимся до нее человеком.
- Спишь, Маша?
- Сплю.
"Господи, надо же иметь такие крепкие нервы!"
- А у тебя сколько было парней?
Машка перевернулась и легла на живот:
- Ну если по-настоящему... ну... как считать... ну в общем... трое, невразумительно сказала она.
- И ты с ними... Да?
Варя не была очень консервативна, она допускала, что взрослая женщина, ну может быть, студентка на старших курсах, но чтобы школьница...
- Да ты что? - расхохоталась Машка. - У нас полкласса еще год назад в летнем лагере перетрахалась. Днем камни на полях убирали, а ночью... Вы там как живете-то? Сынки московские! Ну ничего, я тебя образую.
Варя почувствовала, что ее бьет дрожь. Она хотела сразу отказаться, но Машка была настроена решительно, и Варя в душе с ней соглашалась: в самом деле, нельзя же так жить, шестнадцать лет, аттестат зрелости в кармане и ни одного поцелуя в личной биографии. Нет, конечно, до конца она не пойдет, об этом и речи быть не может, но хотя бы поцеловаться-то по-настоящему надо. Какой-то бесенок, который заставлял ее изводить доцента-испанца, мучил Варю в эту минуту, в конце концов, если не лукавить и не обманывать саму себя, именно за этим и ехала она в Ригу, где ничто не будет ее смущать и напоминать о Рождественском бульваре.
Глава седьмая
Нехорошая игра
Барменша была латышкой. Она ласково улыбнулась Варе и произнесла несколько слов на непонятно-журчащем языке.
- Два коктейля, - приказала вынырнувшая сбоку Мария.
Лицо у барменши мигом переменилось, она молча подала два бокала с вишенками, и сестры удалились в темный угол. Варя тянула через трубочку коктейль, и от мерцающего света, пряных запахов, музыки, полки с заграничными винами, ликерами и коньяками, от подсвечника, который был сделан из пузатой бутылки, облитой накапавшим со свечей воском, голова у нее шла кругом. Ей нравились здешние сдержанные и воспитанные люди, и она не понимала, почему сестра на них злится.
- Ну гляди, гляди, дурак какой! Как с такой здоровой башкой жить можно! Ботан несчастный. А этот? Кроме футбола, в голове ни фига. Давай водки с грейпфрутовым соком возьмем.
Вместо светловолосой девушки за стойкой возник скучающий мужчина средних лет с накатанным брюшком и печатью высшего образования на хорошо выбритом лице.
- Дефочки, - сказал он механическим голосом, - у фас есть фосемнадцать лет?
- Конечно, - не моргнула глазом Мария.
- Покашите фаш паспорта, - сказал латыш, интонируя голосом, точно был в легком подпитии, но Варе показалось, что бармен намеренно коверкает великую речь, которую любовно преподавала мама.
- Они у нас дома.
- Итите томой и принесите их.
- А вы что, у всех документы спрашиваете? И у этих тоже? - Машка кивнула в сторону подростков, которые сидели за большим столом.
- Они пьют сок-ка.
- Тогда дайте сок.
- Сок-ка нет-ту, - радостно пропел бармен, глядя поверх их голов.
- Значит, кофе.
- У нас остался толко алкохолный напитки. - Латыш исчерпал терпение и словарный запас, отвернулся от сестер и заговорил с наголо обритым парнем с серьгой в ухе и рыжеватой бородкой. Тут же появились и сок, и кофе, и орешки.
