Наставник к тому времени, как мы приехали и благополучно заселились в отель… естественно, с теми же трудностями, что и в провинции Лархэ… уже успокоился и перестал смотреть на меня с подозрением. Никаких вопросов по поводу прошедшей ночи и своего излишне крепкого сна он так и не задал. Я, в свою очередь, постарался не включать новости, чтобы не акцентировать внимание на том, что накануне в провинции Лархэ случилось что-то нехорошее. И в целом, полагаю, неплохо справился, потому что лэн Даорн в конце концов забыл, что вообще хотел меня о чем-то спросить, и отправился на боковую, так и не узнав, что в окрестностях города Иахо что-то накануне произошло.
Для меня же этот долгий день еще не закончился. Напротив, с наступлением сумерек я, можно сказать, резко активизировался. Потому что, во-первых, сам внимательно следил за новостной лентой, изучая поднявшуюся в СМИ суматоху. Во-вторых, до самой ночи ждал сообщения от Кри, который взял на себя обязанности достать нужную мне информацию в счет образовавшегося долга. Ну а, в-третьих, когда теневой браслет наконец-то разродился не просто сообщением, а прикрепленным к нему текстовым файлом, мне пришлось отложить нормальный сон в сторону и заняться еще одним важным делом. Причем таким, которое в свете присланной Кри информации не требовало отлагательств и не могло подождать даже до утра.
— Альнбар Расхэ! — твердо и четко произнес я, распахнув дверь в гостиной и требовательно уставившись на клубящийся за ней туман.
Все последние несколько месяцев тан Расхэ, этот странный человек, упорно меня игнорировал. Причем до такой степени, что ни разу не соизволил даже откликнуться, не говоря уж о том, чтобы хотя бы на сэн-другой заглянуть в специально созданный для него общий сон.
Однако сегодня нам действительно следовало пообщаться, поэтому, хоть кабинет тана не собирался открываться, я все равно стоял, ждал. И таки добился своего, потому что спустя несколько томительно долгих мэнов туман за дверью наконец-то шевельнулся, забеспокоился, после чего с крайней неохотой преобразовался в прекрасно знакомый мне кабинет и большой письменный стол, за которым с бесстрастным видом восседал нужный мне человек.
— Зачем звал? — сухо осведомился он, когда я переступил порог его сна и остановился.
Я спокойно его поприветствовал и сообщил:
— Я просмотрел память рода. И думаю, нам с вами есть что обсудить.
— Когда ты успел? — едва заметно дернул бровью тан. — У тебя магия разума едва-едва открылась.
— Ну и что. Я способный.
— То есть ты уже полноценный нулевка?
Я так же спокойно качнул головой.
— Не нулевка. Я добрал первый уровень и как раз вчера получил из вашей родовой Сети последние три видения. Вернее, я думаю, что они последние. Поэтому и пришел.
Тан Альнбар недоверчиво прищурился.
— Сколько времени прошло в твоем мире с того момента, как ты приобщился к памяти рода? Хочешь сказать, что за несколько месяцев перепрыгнул по второстепенной ветви сразу на две ступеньки?
— По сопряженной ветви, — поправил его я. — Хотя на две ступени скакнула только ветвь разума. Вероятно, именно потому, что я довольно часто обращался к памяти рода.
— И что же ты узнал? — с еще большим сомнением посмотрел на меня тан.
— Что вас подставили. Предали, причем не единожды. Что проект «Гибрид» не должен был быть обнародован так рано, он для этого был еще не готов. Тогда как ваши дети были лишены Таланта умышленно, и сделала это ваша собственная жена.
У тана на скулах загуляли желваки.
Мертвый или нет, однако предательство супруги он явно не забыл и, судя по всему, переживал его так же остро, как и в тот день, когда о нем узнал.
— Еще я знаю, что Алоиза Норасхэ не должна была становиться вашей супругой, — ровно добавил я. — Вернее, она вообще не должна была появиться в вашем роду. При этом если бы она вас не предала, то с вашими детьми все было бы в полном порядке. Да и вас, скорее всего, не убили бы, тогда как ваши сыновья не стали бы жертвами неизвестного менталиста.
Альнбар Расхэ после этого довольно долго молчал, после чего вдруг встал и, заложив руки за спину, отвернулся к той самой туманной стене, за которой, как говорят, тихо и мирно спали все его не успевшие переродиться родственники.
Я его не торопил.
Полагаю, мои слова некстати разбередили старые раны. Да, быть может, в мире мертвых время и впрямь течет иначе, однако человеку, которого смерть настигла от руки его собственных детей, вряд ли станет легче через год или даже десять. Живой он или мертвый, роли это уже не играло. Просто потому, что для тана с момента удара в спину и до момента, когда я его разбудил, времени попросту не существовало. Поэтому для него с тех событий прошли не годы, а месяцы. И все это было в нем еще живо: память, отчаяние, разочарование, страх, ярость, боль…
