1115 вопросов священнику полностью

Ни в период раннего христианства, ни в средние века к афоризму Теренция христиане не обращались. Лишь в эпоху Ренессанса, когда возникла гуманистическая философия, афоризм Теренция стал использоваться для апологии человека и оправдания его слабостей и даже пороков. Джованни Пико делла Мирандола (1463–1494) писал: «Человека по праву называют и считают великим чудом, живым существом, действительно достойным восхищения» («Речь о достоинстве человека»). Эразм Роттердамский (1466–1536), отвечая на резкие и грубые высказывания М. Лютера, замечает: «Если бы ты ограничился двумя или тремя выпадами, могло бы показаться, что они вырвались у тебя случайно, но эта книга повсюду кипит поношениями! Ими ты начинаешь, ими ты и заканчиваешь. Если бы ты удовлетворился одной из насмешек такого рода, как называя меня «бревном», «ослом» или «грибом», я бы не ответил ничего, кроме слов: «Я — человек, и, думаю, ничто человеческое мне не чуждо» ( Эразм Роттердамский.Гипераспистес // Эразм Роттердамский.Философские произведения. М., 1986. С. 582).

Нравственный антропоцентризм гуманистов неизбежно вел и привел к разрыву с великой христианской традицией, направленной на возрождение человека путем духовного врачевания падшего человеческого естества. «Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе» ( Флп. 4:13). Священное Писание и святые отцы открыли путь победы над грехом: «Никто, согрешая, не может представлять в извинение греха немощь плоти. Ибо единение с Богом-Словом, разрешением клятвы, восстановило в силе все естество, сделав таким образом неизвинительным для нас склонение произволения на страсти. Божество Слова, будучи всегда по благодати соприсуще верующим в Него, заглушает закон греха, сущий во плоти» (преподобный Максим Исповедник).

Дух примиренности с грехом и самооправдания породил постепенно различные идеологии безбожия и человекобожия. Ф.М. Достоевский в диалоге Ивана Карамазова с князем тьмы показывает демоническую природу человеческого самооправдания. Явившийся Ивану собеседник говорит: «Сатана sum et nihil humanum a me alienum puto». «Как, как? Сатана sum et nihil humanum... это неглупо для черта!» — восклицает Иван и слышит в ответ: — «Рад, что наконец угодил» ( Достоевский Ф.М.Братья Карамазовы // Достоевский Ф.М.Полное собрание сочинений. Т. 15. М., 1976. С. 74). Преподобный Иустин (Попович), комментируя это место романа «Братья Карамазовы», говорит: «Тайна личности Ивана раскрыта. Она состоит в интеллектуальном родстве и интимных дружеских отношениях с диаволом. И как диавол говорит Ивану: «Я — сатана, и поэтому ничто человеческое мне не чуждо», с таким же правом и Иван может сказать диаволу: «Я — человек и думаю, что ничто сатанинское мне не чуждо». Человек и диавол становятся как бы синонимами; они могут соперничать друг с другом и заменять один другого в нашем человеческом мире, а возможно, и еще в каких-то других мирах» ( Иустин (Попович), преподобный. Ф.М. Достоевский о Европе и славянстве. Глава «Тайна атеистической философии и анархистской этики»).

В современной жизни и культуре афоризм «Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо» стал удобной и емкой формулой самооправдания всех, кто не хочет идти тесным путем спасения. Кто не хочет жить по заповедям Божиим, тот добровольно подчиняется власти демонов, ибо «кто делает грех, тот от диавола» ( 1Ин. 3:8). Однако, слово Божие увещевает беспечных: «Что посеет человек, то и пожнет: сеющий в плоть свою от плоти пожнет тление, а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную» (Гал. 6: 7–8).

Как должны обращаться дети к родителям: на «ты» или на «вы»?

иеромонах Иов (Гумеров)