– И тебе доброго утра, сладкая, – промурлыкал архангел, наблюдая за моей истерикой с безопасного расстояния. Вся ситуация его явно позабавила, чего обо мне сказать было нельзя.
– Еще раз назовешь меня «сладкая», и я лично влеплю тебе такую затрещину, что… – задумавшись над поиском наиболее красочной угрозы, чтобы мужчина больше никогда и думать не смел об этом дурацком прозвище, я ненадолго затихла, все еще по инерции разрезая воздух кулаками. Моя беспомощность вызвала только снисходительный смешок у Гейба, что разозлило еще больше. – Это все ты выдумал, да? Впихнул мне в голову порнуху с тобой в главной роли?!
– В общем-то, ты права. Но все предыдущие четыре с половиной раза я ничего не делал, честно-честно, – уверил меня сладкоежка, невинно хлопая глазами. Кажется, щеки опять залила краска, как только я начала догадываться, что значит «все предыдущие четыре с половиной раза». Но был еще маленький, до безобразия крохотный шанс, что я всего лишь неправильно поняла мужчину, и он имел в виду нечто совершенно другое. И я цеплялась за этот шанс, как за спасительную соломинку.
– Что ты имеешь в виду? – скрестив за спиной пальцы «на удачу», спросила я. Фыркнув, архангел насмешливо ответил:
– Ты понимаешь, о чем я говорю. О твоих «чистых и невинных» снах, с моим участием в том числе.
Господи, если ты слышишь меня, пожалуйста, испепели на месте, иначе я сама начну уходить под землю от стыда. Черт, я почти чувствую, как почва под палаткой расползается, чтобы прервать мои страдания.
– Так, забыли. Но что значит «четыре с половиной раза»? – любопытство все же перевесило стыд, заставляя меня задать этот глупый, но такой интересный вопрос. Немного качнув головой, Габриэль ответил, закатывая глаза:
– В последний раз прямо посередине процесса я по доброй воле твоей фантазии трансформировался в Джонни Деппа в образе того белобрысого писаки из «Тайного окна», – поморщившись, он задумчиво отвел взгляд, – Странные у тебя ночные мечтания, Винтер, ужасно странные…
– Лезть по ночам в чужую голову – вот что странно, – обиженно прошипела я и, схватив первую попавшуюся куртку, выбежала из палатки, мысленно расчленяя тело архангела зубочистками.
– Стой, оголтелая, куда ты понеслась?! – донесся из палатки крик мужчины, но я уже успела добежать до той злополучной речушки и неслась вдоль нее вниз, к долине. Меня распирала злость и даже какое-то разочарование, хотелось просто разбить парочку тарелок из самого дорогого фарфора, хотя можно было обойтись и обычным стеклом. Но, к сожалению, ни того, ни другого в лесу не было, так что пришлось довольствоваться выбросом агрессии в бег. Сердце, не привыкшее к таким нагрузкам, уже отчаянно стучало сто двадцать раз в минуту, но я упорно продолжала бежать, пока не споткнулась о выступающий корень дерева и не свалилась на влажную от росы траву. Только после насильственного торможения до меня дошло, что все это время я рыдала без остановки, сама того не замечая. Теперь же мне оставалось только продолжать лежать на земле, пряча лицо от назойливого солнечного света. В тот момент я даже не могла понять, из-за кого плакала: то ли из-за порядком надоевших и все более наглых шуточек Габриэля, то ли из-за осознания собственной слабости.
– Изабелл, – раздался рядом со мной тихий шепот, заставляя вздрогнуть от неожиданности.
– Уходи, – проворчала я, не поднимая головы. Хотелось вскочить и залепить Гейбу звонкую пощечину, но желание порыдать, свернувшись в маленький клубочек, все же оказалось сильнее.
– Иззи, я не думал, что ты так отреагируешь, я…
– Думаешь, я знала, что так отреагирую?! – перебила я, – Я саму себя не узнаю! Все время краснею, как первоклассница у доски, говорю всякую чушь и рыдаю, как идиотка, и все время без причины. Это все ты, козлина, виноват, я же была совсем другой! – приподнявшись на локтях, всхлипнула я, рукавом вытирая со щек слезы.
– Поверь, проявлять чувства – не так уж и плохо. По крайней мере, это лучше, чем быть безэмоциональной самоубийцей, – осторожно коснувшись моего плеча, проговорил архангел.
– Вот именно, безэмоциональной. Я была счастлива без чувств и спокойно готовилась к Рождеству, а тут влез ты и перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Зачем, зачем ты это сделал? – прошептала я, кладя голову на плечо архангелу. Притянув меня к себе, он мягко поцеловал меня в макушку, ласково гладя по волосам.
– Прости, я не знал, что для тебя это так тяжело.
– Я ненавижу тебя. Не смей лезть в мою голову, извращенец, – сквозь зубы процедила я, только крепче прижимаясь к мужчине. Логики никакой, зато приятно. – И Габриэль… Я хочу домой. Пожалуйста, просто верни меня домой.
Не сказав ни единого слова, ангел прикоснулся к моему лбу двумя пальцами, и ставшая привычной вспышка света заменила собой этот угнетающий пейзаж утреннего осеннего леса. Неохотно открыв глаза, я поняла, что наконец стою в собственной прихожей. Не в чаще леса, не в центре Парижа, а в своей родной, любимой прихожей. Аллилуйя, товарищи.
