– Нет больше никакой Иззи! – выкрикнула я, больше не сдерживая чувств, и сбросила руку мужчины со своего плеча. – Ты превратил меня в сомнамбулу, вечно твердящую загробным голосом: «Все лгут, никому нельзя верить, он не вернется, тебя опять бросили, жди Рождества». Состояние коматоза, а все из-за того, что ты даже не потрудился поговорить, а просто сбежал! Ну, что же ты стоишь? Я же опять кричу, значит, ты можешь улететь в своей излюбленной манере, бросив меня одну теряться в догадках о том, что же я сделала не так, – голос уже дрожал от крика и слез, комом стоявших в горле, мешая дышать. Переведя дух, я твердо посмотрела прямо в глаза мужчине и прошипела: – Если предпочитаешь стоять здесь, то уйду я.
Хлопнув дверью ванной комнаты, я чуть ли не бегом направилась в свою спальню, но прямо на пороге возник архангел, материализовавшись у моего носа, и схватил меня за запястья, притягивая к себе.
– Изабелл, пожалуйста, успокойся, – почти шепотом сказал он, виновато глядя мне в глаза. Возможно, я бы просто обессилено упала в его руки, и все бы на этом закончилось, но то, что мою свободу кто-то осмелился ограничивать, только подлило масла в огонь.
– И не подумаю, – злобно ответила я, вырываясь из его ослабевшей хватки и направляясь к балконной двери. – Думаешь, это все так просто, верно? Оставил свою верную собачку на привязи, вернулся через пару дней, а она только радостно хвостом завиляет? Я тебе не пудель и такого обращения терпеть не собираюсь!
– Куда ты идешь, сумасшедшая? Там же холодно! – запротестовал мужчина, когда я выскочила на балкон, который скорее представлял собою большую открытую площадку, где была только своеобразная крыша, заледеневшие плиты и металлический бортик, покрытый блестящими от лучей заходящего солнца сосульками. Незначительно замедлив шаг, чтобы не поскользнуться, я подобралась почти к самому краю и оглянулась на выбежавшего следом архангела.
– А что тебе до холода? Ты ведь сбежал от самоубийцы. Думал, что я прожду еще пару десятков лет и забуду о своем плане только из-за твоей слащавой мордашки? Черта с два! – ответила я, пытаясь перекричать воющий зимний ветер. Он нещадно хлестал по лицу, обжигая кожу колючими снежинками, насквозь мокрые волосы прилипли к спине и, казалось, начинали покрываться инеем, но я ни на что не обращала внимания, даже не поежившись. – Знаешь, я хотела просто отключиться от передозировки снотворного, но как можно не принимать в расчет романтичный полет вниз?
– Вернись сейчас же! – выкрикнул Габриэль, сделав шаг навстречу, но я тут же и сама отступила назад, давая понять, что спрыгну, если он приблизится хоть на миллиметр. – Изабелл, прошу…
– Думаешь, мне не плевать на твои просьбы? Я тоже просила, я умоляла вернуться, но ты меня не слышал. Глупо надеяться, что я поступлю иначе, – слезы опаляли замерзшее лицо, а я сама дрожала от пробирающего до костей холода, но ослиное упорство не давало просто вернуться, заставляя идти до победного конца, так что я отвернулась, чтобы подойти к ограждению вплотную, но тут же врезалась в Гейба. Не обращая никакого внимания на мое сопротивление, он буквально сгреб меня в охапку и резко поцеловал, не дав опомниться. Казалось, силы мгновенно покинули мое тело, и я безвольно обмякла в теплых и надежных руках, наконец почувствовав себя под защитой, которой так не хватало. Зажмурившись, я все еще продолжала плакать, негнущимися от холода пальцами вцепившись в полотенце, а внутри все резко обожгло ледяной волной. Весь адреналин, не дающий закоченеть, схлынул, оставляя после себя только неуемную дрожь в каждой клеточке тела и мягко разливающееся тепло где-то гораздо глубже, чем под кожей и ребрами. Как оказалось, чтобы растопить стальную корку льда внутри достаточно одного поцелуя.
Отчаянный звон в ушах нещадно скинул приятную пелену сна, и на меня будто свалилась груда камней, придавившая грудную клетку, не позволяя сделать полноценный вдох. Я постаралась втянуть воздух носом, но то ли кислород кто-то заботливо перекрыл, то ли из меня сделали Волан-Де-Морта, забыв оставить прорези для ноздрей. Прикоснувшись кончиком пальца к лицу, я все же убедилась, что такой предмет как «нос, 1 шт.» все еще в наличии, и с помощью отчета об инвентаризации собственных частей тела отогнала глупые догадки, спросонья казавшиеся вполне реальными. Наконец, неподвижно лежать надоело, и я решила насладиться разглядыванием интерьера собственной спальни, но встретилась с таким препятствием, как непривычно тяжелые веки. Сделав над собой огромное усилие, я расплющила глаза, закряхтев так, будто только что подняла штангу весом в центнер, и взялась за созерцание: комната тонула в глухом полумраке, солнце тщетно пыталось пробиться сквозь тяжелые шторы на окнах, и единственным источником света являлся включенный светильник на прикроватной тумбочке. Услышав шаги за дверью, я попыталась сесть, но тут же рухнула обратно на подушку, только сейчас осознав, как жутко раскалывалась голова и ломило кости.
