Больше всего ей хотелось обстрелять конфетами детей. Но, к сожалению, ночью дети спали. Сова расстраивалась, съедала конфеты сама и от этого расстраивалась еще сильнее, так как начинала толстеть. А толстая летчица — это уж никуда не годится, даже в мирное время…
Наступила зима. Влюбленные не бродили до рассвета в саду. Белки редко выглядывали из своих домов, ежи и медведи вообще спали. И Ульяна впала в отчаяние. По вечерам она жевала конфеты и шептала: «Жизнь проходит впустую. Скоро закончится год и начнется новый, такой же бессмысленный, а за ним еще один, а за ним еще…»
И вдруг сова увидела высоко в небе необыкновенную звезду. Она сияла ярче всех звезд и быстро двигалась по небу…
Ульяна, отлично знавшая карту ночного неба, раньше никогда не видела этой звезды. И вдруг сова поняла: это Звезда Рождества!
— Сегодня ведь сочельник! — вспомнила она, и сердце ее наполнилось радостью, а жизнь — смыслом.
Ульяна поняла, что надо делать, взмахнула крыльями и полетела в город.
В эту ночь она превзошла саму себя. Ульяна сбросила на дома десять шоколадных тортов и еще три песочных. И каждый из них попал точно в печную трубу или на балкон. Сова видела, как в окнах зажигается свет, и слышала крики детей:
— Смотрите, смотрите! Санта-Клаус прислал нам подарки!
Кто такой Санта-Клаус — страус или еще какая-нибудь диковинная птица, — Ульяна не знала. Зато точно знала, что достигла своей цели.
Все новогодние праздники бомбардировщица была на высоте: она обстреливала конфетами нарядных девочек и мальчиков, а как-то взорвала подряд семнадцать хлопушек: Бац! Бабац!..
Ух, было весело!
— Ястреб, ястреб… я орел… — телеграфировал из-под корней осины взволнованный тайный информатор жучок-короед. — Объект Красная Шапочка, он же Пиноккио-в-перьях, он же Барабашка-лоботряс, выстукивает сверхскоростную шифровку космическому разуму: «Тук-тук, тра-та-тук, тара-тута, трак, тур, кук!» Сижу на хвосте подозреваемого. Ж-ж-жду дальнейших указаний.
— Продолжать наблюдение! — радировала связному жучку сова Агата. — Выдвигаюсь на позицию. — И главный штаб на колесиках, не покачнув ни единым желудем, плавным улиточным ходом ловко прокрадывался по лесу в сторону тревожных позывных.
— Ястреб, ястреб… я кукушка… — рапортовал тем временем с огромного лося малюсенький жук-олень. — Объект Коза Рогатая уперся рогом и бьет копытом. Очевидно, почуял слежку! Нуж-ж-ж-ны срочные инструкции! Прием… ку-ку…
— Без паники, — распоряжалась, подруливая в главном штабе, Агата. — Берите быка за рога! И дело в шляпе! — А дуб на колесиках как ни в чем не бывало, тихой сапой продвигался к следующей шпионской дислокации.
— Ястреб, ястреб… я цапля… — колыхалось в совиных наушниках новое донесение. Это в микрофончик бархатистой камышинки докладывал запыхавшийся жук-водомерка. — Объект Болотный Головастик сделал ноги! Черчу круги. Скольжу по следу.
— Взял языка на мушку! Заморил червяка — сматываю удочки! Машу во все лопатки! — жужжало в ушах у совы до рассвета.
И никто на Земле не догадывался о жучковой разведке Агаты.
А если и догадывались, то лишь самую капельку — с крохотную маковую росинку.
— В театре самое главное — внешность, — говорил режиссер Сорокин. — Вот посмотрите на нашего Павлина Павлиныча. Он только выйдет на сцену, хвост распустит — и сразу аплодисменты! Даже играть ничего не надо! А голос какой! Закричит — мороз по коже!
Нет, Сорокин говорил это не Станиславе: сова была застенчива и ни за что бы не решилась подойти к прославленному режиссеру. Мэтр Сорокин вещал местным соловьям и окрестным зябликам.
— А те, кто не умеет ни играть, ни петь, ни танцевать, пусть идут в критики!
Но Станислава не хотела быть критиком — ей в театре нравилось все: даже когда кто-нибудь путал слова, или знаменитая прима Воронцова забывала каркнуть в нужном месте, или у попугая Иннокентия отваливался накладной хвост.
