12 ведущих философов современности полностью

Есть еще одно свойство эссе Рорти, которое делает их «стратегическими» и опровергающими трехчастную характеристику карьеры философа публицистами. Вспомним, например, как поворотным пунктом в карьере Рорти стал выход в свет «Философии и зеркала природы». Мы уже приводили доказательства спорности таких утверждений, но если мы обратимся к эссе, которые он писал до и после выхода в свет «Философии...» (большая часть которых собрана в книге «Следствия прагматизма», 1982), то увидим, что они подрывают точку зрения, согласно которой «Философия...» явилась актом неожиданной измены и показала двурушничество Рорти. Эти эссе проясняют некоторые положения «Философии и зеркала природы» и в какой-то степени разрыхляют для них почву. В его «Введении» тексту также придается самостоятельное значение. В нем Рорти говорит о том, как прагматики обходят некоторые традиционные вопросы, связанные с «истиной», — тема, которая была довольно скудно освещена в «Философии и зеркале природы». Кроме того, в эссе облекаются плотью и кровью тени привлеченных им в адвокаты героев — Дьюи, Хайдеггера и Витгенштейна. Впечатление, возникающее при чтении этих, да и других эссе Рорти, таково, что развитие его философских взглядов протекало не столь драматично, как можно заключить из предлагаемого трехчастного деления его научной карьеры. Если в ее последовательности и виден разрыв, то он связан с тем, что Рорти потребовалось какое-то время, чтобы набраться уверенности и обнародовать свой достаточно самостоятельный подход к ведению философской дискуссии и философскому исследованию, заявленный в «Случайности, иронии и солидарности».

«Прагматизм» — это не очень ясное, двусмысленное и затертое слово. Однако именно им склонны определять главное достижение интеллектуальной традиции нашей страны.

(«Следствия прагматизма», 160)

Рорти сыграл одну из ключевых ролей в недавнем возрождении прагматизма. Может поэтому показаться удивительным, что мы до сих пор этот вопрос не обсудили. Хотя объясняется это весьма просто и имеет две причины. Первая состоит в роли, которую прагматизм играет в основных опубликованных Рорти работах, не считая его эссе. Эта роль минимальна. В «Философии и зеркале природы» прагматизму отведена роль приглашенного почетного гостя — наряду с Дьюи, Хайдеггером и Витгенштейном. Даже указатель в конце книги свидетельствует, что прагматизм упоминается в ней гораздо реже, чем, например, философ

Гильберт Райл. В «Случайности, иронии и солидарности» прагматизм почти не заметен. В некоторых эссе ему отводится больше места, но ясно, что автор не разделяет многие из положений прагматизма. Часто Рорти просто ссылается на работы крупных представителей этой философской школы (особенно Джеймса и Дьюи), не анализируя их принципов и теоретических положений. Вот типичный пример: «Что касается прагматиков (к коим я отношу и себя), то они, как правило, пренебрегают вопросами метафизики и эпистемологии, так как от них нет никакой общественной пользы. Не то чтобы эти проблемы были начисто лишены смысла или выводились из неверных посылок — просто от словаря метафизики и эпистемологии нет никакой практической пользы» («Какая польза от истины?», 37-38). Что же следует из этого?

Ответ может подсказать вторая причина. Здесь мы воспользуемся понятием, которое ранее назвали «постаналитическим прагматизмом». Постаналитическим он является не в том смысле, что появился после или вместо аналитической философии, но в том, что его место в философии определяется независимо от этой традиции. Это тот тип прагматизма, который в отличие от своего прародителя больше не трактуется в рамках аналитической традиции. Представители классического прагматизма — особенно Уильям Джеймс и Джон Дьюи — посвятили очень много времени спорам со своими коллегами, отражая критику таких философов, как Бертран Рассел и Г.Э. Мур. Во многом это было ошибкой, ибо противникам прагматизма была предоставлена возможность выбирать условия дебатов и сражаться на своей территории. Рорти осознал эту ошибку и решил ее избежать. Рассуждая о «прагматизме», он говорит о его тенденциях замещать элементарными концепциями практической полезности (такими как: «что помогает нам выдерживать трудности», «что смягчает нашу боль», «что нам больше всего интересно», «что мы считаем лучшим образом действий в данных обстоятельствах») абстрактные теоретические построения, какими обычно предпочитает пользоваться философия. Его прагматизм — пост-аналитический прагматизм — имеет мужество существовать самостоятельно. Отныне он не отвечает за философскую традицию, от которой произошел.