Фодор может (и делает это) сослаться на хорошо известные данные металогики (изучения выразительных возможностей и формальной структуры логических систем), позволившие установить значительную степень соответствия между синтаксической выводимостью и семантической достоверностью. Так, например, известно, что исчисление предикатов первого порядка является качественным и полным. То есть можно сказать, что в каждом добросовестно выполненном доказательстве в исчислении предикатов первого порядка вывод действительно является логическим следствием предпосылок
Следовательно, можно сказать, что убеждения и желания выражаются с помощью языковых физических структур (предложений на языке мышления), а практические рассуждения и другие формы мышления должны быть истолкованы в понятиях причинно-следственных взаимодействий между этими структурами. Эти причинно-следственные взаимодействия определяются только формальными, синтаксическими свойствами физических структур. Тем не менее, поскольку язык мышления является формальным языком, располагающим аналогами формальных свойств качества и полноты, эти чисто синтаксические переходы осуществляются с учетом семантических отношений между содержаниями релевантных убеждений и желаний. Именно поэтому (утверждает Фодор) обусловленная содержанием причинность имеет место в такой чисто физической системе, как головной мозг. Значит, продолжает Фодор, адекватное психологическое истолкование обеспечивается работой разума, похожей на компьютерную обработку предложений на языке мышления.
Философы склонны заниматься когнитивными феноменами высшего уровня — практическими рассуждениями, лингвистическим толкованием и осознанным чувственным опытом. Напротив, психологи и специалисты в области науки о мышлении и познании склонны придавать большее значение решению когнитивных задач более низкого уровня — например, выявлению контуров в рисунке образов, попадающих на сетчатку глаза, или членению воспринимаемого ухом речевого потока на отдельные слова. Ясно, что разум легко справляется с задачами обоих типов, и у философа, занимающегося наукой о мышлении, закономерно возникает вопрос: как соотносятся между собой задачи этих двух типов? Существует ли единый когнитивный механизм, выполняющий все эти задачи? Есть ли разница между задачами низшего и высшего уровня, и если есть, является ли эта разница качественной или чисто количественной?
В истории психологии часто бывали периоды, когда большой популярностью пользовалась идея о том, что в основе всех процессов мышления и познания лежит единый механизм. Например, назаре психологии, в восемнадцатом веке, философы, известные как британские эмпирики, предложили ассоциативную схему строения разума, согласно которой все мышление основано на ассоциациях между идеями. Психология, основанная на учении о стимуле и реакции и легшая в основу бихевиоризма, является вполне узнаваемой преемницей этого взгляда. Ее влиянием, по мнению некоторых философов, объясняется также рост популярности использования искусственных нейронных сетей. Одним из самых значимых вкладов Фодора в построение того, что иногда называют архитектурой мышления, является идея о том, что такой монолитный взгляд на мышление является в корне ошибочным.
В характерной для него провокационной манере Фодор представляет свой основной тезис в «Модульности разума», где защищает тот род любительской психологии, поборником которого был френолог Франц Йозеф Галль. Несмотря на то что Фодор, естественно, не предлагает полностью реабилитировать дискредитированную идею Галля о возможности судить о преступных наклонностях человека и определяющих чертах характера личности по форме черепа, он все же утверждает, что Галль был в основном прав, полагая, что разум строится на основе полуавтономных когнитивных способностей. Галль ошибался, решив, что эти когнитивные способности имеют четкую локализацию в головном мозгу, но, по мнению Фодора, был абсолютно прав, считая, что каждая такая способность нацелена на решение специфических когнитивных задач.
