[508]
Ну, а теперь я скажу, каким образом трогает ноздри запах.
Во-первых, вещей несомненно есть много, откуда
Запахов разных поток, изливаясь, течёт и струится;
Надо считать, что они, растекаясь, разносятся всюду.
Но для различных существ приятен и запах различный
Вследствие разности форм. Из-за этого, в воздухе рея,
Издали даже пчела привлекается запахом мёда,
Чуют собаки, куда побежать за укрывшимся зверем;
Издали слышит уже хорошо человеческий запах
Римских хранитель твердынь [509] и спаситель их – гусь белоснежный.
Нюх, таким образом, дан различный различным созданьям
И, приводя их к еде, заставляет от смрадного яда
Прочь убегать, и зверей охраняет он этим породы.
Самые запахи все, щекотать нам способные ноздри,
Могут то дальше идти, то на ближнее лишь расстоянье.
Но никогда ни один не проходит столь длинной дороги,
Не говоря уж о том, что глаза поражает и зренье.
Медленно запах идёт и, блуждая, в пути погибает,
Мало-помалу легко расходясь в дуновении ветра,
Так как, во-первых, с трудом покидает он недра предметов,
Ибо, всегда из глубин вытекая, является запах,
Как это видно во всём, что разбито и пахнет сильнее,
Так же как то, что растёрто, и то, что разрушило пламя.
Надо заметить затем, что начала у запаха больше,
Нежели звука тела, ибо запах сквозь стену из камня
Вот почему не легко нам бывает заметить, как видишь,
В месте каком расположен предмет, от которого пахнет.
Запаха стынет толчок от того, что он в воздухе медлит,
И не доходят до чувств горячими вестники вещи.
Часто поэтому псы блуждают, следы потерявши.
Впрочем, не запахи лишь или вкусы имеют такие
Свойства, как я указал, но и вид и окраска предметов
Не одинаково всем подходящи всегда и приятны:
Могут иные из них быть резче для зренья иного.
Ночью и громко кричать, призывая зарю на рассвете,
Ярые львы выносить совершенно не в силах и тотчас,
Только завидят его где-нибудь, обращаются в бегство [510] .
Ясно, конечно, для нас, почему это так происходит:
Некие есть семена, что, от тел петухов отлетая,
Львам попадают в глаза и сверлят им зрачки, причиняя
Острую боль, и для них, хоть и лютых, она нестерпима.
Зренье же наше ничуть от подобных семян не страдает
Иль оттого, что нельзя им проникнуть в глаза, иль, проникнув,
Глазу страданья они нигде причинить не способны.
[511]
