Кто в состояньи найти в своем сердце столь мощную силу,
Чтобы достойно воспеть все величие этих открытий?
Кто же владеет словами настолько, что мог бы прославить
Должно заслуги того, кто собственной силою духа
Столько сокровищ добыл и оставил их нам во владенье?
Нет, я уверен, никто из рожденных со смертною плотью.
Ибо, коль выразить мысль сообразно с величием дела,
Богом он был [527] , мой доблестный Меммий, поистине богом!
Он, кто впервые нашел ту основу разумную жизни,
Жизнь из волнений таких и такой темноты непроглядной
В полную ввел тишину, озаренную ярким сияньем.
С этим теперь сопоставь ты богов откровения древних;
Так, говорят, обработке полей научила Церера
Смертных, а сок из гроздей виноградных выдавливать – Либер [528] .
Хоть и без этих даров продолжалось бы жизни теченье,
Как и доныне живут, по слухам, иные народы [529] ;
Но безмятежная жизнь невозможна без чистого сердца,
Вот почему еще больше достоин богом считаться
Душам отраду дают утешения сладкие жизни.
Если же ты предпочтенье отдашь Геркулеса деяньям [531] ,
То еще дальше тогда уклонишься от истинной правды.
Чем бы огромная нам, в самом деле, теперь угрожала
Пасть Немейского льва иль щетинистый вепрь Эриманфа?
Критский бык, наконец, или Лерны пагуба – гидра,
Змей ядовитых кольцом окруженная, разве нам страшны?
Что Гериона для нас трехгрудого сила тройная [532] ,
Иль Диомеда Фракийца дышащие пламенем кони
Зоркий, свирепый дракон, обвивающий телом огромным
Дерева корни и ствол, разве мог бы он вред нанести нам
Там у Атланта брегов и у шумно гудящего моря,
Где появиться ни мы не отважимся, ни чужеземец?
Так и другие, подобные им, истребленные чуда
Чем бы могли угрожать, даже если бы живы остались?
Нет, я уверен, ничем: и доселе земля в изобильи
Чащи, и горная высь, и лесные глубокие дебри;
Но избегать этих мест мы почти что всегда в состояньи.
Если же сердце не чисто у нас, то какие боренья,
Сколько опасностей нам угрожает тогда поневоле,
Сколько жестоких забот и терзаний, внушаемых страстью,
Мучат смятенных людей и какие вселяют тревоги!
Гордость надменная, скупость и дерзкая наглость – какие
Беды они за собою влекут! А роскошь и праздность?
И потому, кто всё это низверг при помощи слова,
Будет нам к сонму богов человека того сопричислить?
Если к тому же еще, одержимый божественным духом,
Многое он говорил о бессмертных богах, постоянно
Всю природу вещей объясняя в своих изреченьях.
Я по стопам его ныне иду и ему продолжаю
Следовать, здесь излагая своими словами порядок,
Коим и создано всё и в котором всё пребывает,
Времени вечный закон нерушимый не в силах расторгнуть.
Прежде всего, мы нашли путем рассуждений, что сущность
И невредимым вовек пребывать для него невозможно.
Это ведь призраки нас во сне в заблуждение вводят,
Если, нам кажется, видим того мы, кто жизнью покинут.
Мне объяснить остается, – и к этому ход рассуждений
Наших приводит, – что мир образован из смертного тела
И одновременно то, что имел он начало когда-то;
Как получилось, что тут сочетанье материи дало
Землю, и небо, и море, и звезды, и солнце, и лунный
Шар, а затем и какие из нашей земли появились
Как человеческий род словами различными начал
Между собою общаться, названья давая предметам,
Как в наше сердце проник этот ужас и страх пред богами,
Всюду, на всем протяженьи земли, охраняющий святость
Капищ, озер и дубрав, алтарей и богов изваяний.
Кроме того, и теченьем луны, и движением солнца
Силой какой, объясню, руководит кормило природы [534] ,
Чтоб не подумали мы, что между землею и небом
Собственной волей они пробегают свой путь постоянный,
И не сочли, что вращением их божество управляет.
Ибо и те, кто познал, что боги живут безмятежно,
Всё-таки, если начнут удивляться, каким же порядком
Всё происходит кругом, особенно то, что мы видим
Над головою у нас в беспредельных пространствах эфира,
Часто они обращаются вновь к суевериям древним
И признают над собой, несчастные, строгих хозяев,
Веруя в то, что они всемогущи, не зная, что может
Происходить, что не может, какая конечная сила
