Что касается праздника семнадцатой недели, который падает на двадцать седьмое февраля, канун завершения рассказов, то он будет ознаменован жертвоприношениями; и господа сохраняют за собой исключительное право выбора жертв.
Во время обеспечения приготовлений все девственницы и девственники были учтены, за исключением тех четырех мальчиков, С которыми господа должны были сочетаться браком в качестве жен, и которых сохраняли до определенного момента в неприкосновенности, чтобы продлить забаву до конца предприятия. По мере того, как эти «объекты» будут лишены девственности, они заменят супруг на диванах во время повествований; ночи господа проведут по выбору с четырьмя последними девственниками, которых они сохранят для себя в качестве жен на последний месяц. С того момента, когда лишенные девственности девочка и мальчик заменят супругу на диване, эта супруга будет отвергнута. Она попадет во всеобщую немилость и будет занимать положение ниже служанок. Что касается Эбе, которой двенадцать лет, Мишетты, которой двенадцать лет, Коломб, которой тринадцать, Розетты, которой тринадцать, – то по мере того, как они будут отданы в руки мужланов и осмотрены ими, они попадут в ту же немилость: будут использоваться лишь для тяжких и жестоких похотей и займут положение наравне с отвергнутыми супругами; с ними будут обращаться крайне сурово. С 24 января, все четыре девочки будут находиться по тому же ранжиру.
Из таблицы видно, что Герцогу предстояло лишить девственности Фанни, Софи, Зельмир, Огюстин, Мишетту, Житона, Розетту и Зефира; Кюрвалю предстояло лишить девственности Мишетту, Эбе, Коломб, Розетту, Зеламира, Софи, Огюстин и Адониса; Дюрсе, который совершенно не мог трахать, предстоит единственное лишение невинности зада Гиацинта, на котором он женится, как на жене; Епископ, который предпочитает только зад, совершит содомское лишение невинности Купидона, Коломб, Нарцисса, Фанни и Селадона.
Целый день прошел за тем, чтобы записать все установки и посудачить по этому поводу; поскольку никто не провинился, все прошло без происшествий до часа рассказов, где все было обставлено как обычно, хотя и с некоторыми отличиями; знаменитая Дюкло поднялась на свой помост и продолжила повествование, начатое накануне:
