Когда я проснулась, за окном светило по-весеннему яркое солнце. Кажется, было уже девять утра или около того. Затылок ломило болью — видимо, оттого, что я спала, вывернув шею под каким-то диким углом. Щёки стянуло солью.
Словно сомнамбула, я поднялась, вызвала Магду, оделась и спустилась к завтраку. Поела, почти не ощутив вкуса пищи, и проснулась лишь тогда, когда пригубила кофе и обнаружила, что он соленый.
Магда застыла в дверях, олицетворяя собой воплощенное Беспокойство.
Я вздохнула глубоко, взяла себя в руки и улыбнулась:
— Кофе нужно переделать. И принесите еще мягкие вафли на десерт, что-то у меня сегодня разыгрался аппетит, — лицо Магды просветлело от радости. — Да, а потом зайдите к мистеру Маноле и сообщите ему, что расписание на сегодня будет изменено. Я собираюсь навестить детский приют имени Святого Кира Эйвонского. Прямо после завтрака.
Мельком глянув на себя в зеркало в спальне, я ужаснулась — бледная, с темными кругами под глазами, напоминающая привидение в своем домашнем непритязательно-бежевом платье. Мне тут же представилась живо и ярко леди Милдред, разочарованно покачивающая головой: «Как же так, нельзя графине Эверсанской быть похожей на блеклую моль!». Да уж, стоит появиться в таком виде где-нибудь в приличном обществе — и тут же пойдут сплетни либо о тяжелой болезни, либо о финансовых трудностях, либо об оккультных увлечениях… Кротко вздохнув, я позвонила в колокольчик и вызвала Магду, чтоб та приготовила для выхода платье темно-зеленого цвета с лимонной отделкой, а сама начала приводить в порядок прическу и лицо.
Воистину, «розовый» лед для умывания и пудра — лучшие изобретения человечества…
Старания мои, очевидно, увенчались успехом, потому что вместо приветствия Лайзо начал беседу с комплимента:
— Ох, леди, вы сегодня цветете! Не иначе как весна виновата?
— Возможно, — любезно улыбнулась я. — Мистер Маноле, в приюте я не собираюсь задерживаться надолго, так что вы подождете меня в автомобиле. Потом будем придерживаться расписания.
— В «Локон Акваны» вас везти, а после — домой? А успеете ли, к примерке-то, коли мастера должны к полудню прийти? — сощурившись, уточнил Лайзо, опираясь рукою на дверцу машины.
Я невольно сравнила его с водителем дяди Рэйвена. Бессловесный, мрачный старик в строгом костюме, безропотно выполняющий все указания… Нет, пожалуй, мне это все же не подходило. Пусть Лайзо порой дерзил, постоянно совал нос не в свои дела и без специальных на то указаний ни за что не надел бы водительскую униформу, предпочитая «летчицкие» свитера и легкомысленные кепи в стиле марсо… Зато он был умным и своенравным человеком, с которым приятно иногда поспорить — или сострить в ответ, зная, что он не затаит обиды.
— Мастера и платья — не ваша забота, мистер Маноле. Вы должны волноваться лишь о том, чтобы на дорогу не было потрачено слишком много времени.
— Можете на меня положиться, — он с поклоном открыл для меня дверцу. — Прошу, леди… Не расскажете случаем, что вам в приюте-то понадобилось? Я ничем пособить не могу?
— У меня разговор к отцу Марку, — улыбнулась я, давая понять, что ничего объяснять не хотела бы.
— Про пожертвования?
Я хотела было отделаться привычным «это не ваша забота», но поймала взгляд Лайзо и передумала.
— Нет. Не о пожертвованиях.
— Ага, — Лайзо отвел глаза в сторону. — Значит, ловец вы убрали… Так и знал.
— Вы что-то сказали, мистер Маноле? — я слегка повысила голос.
— Нет. Ни словечка.
— И хорошо.
В приюте монахини проводили меня к отцу Александру без лишних вопросов — вот что значит статус благотворительницы. Священник не ждал посетителей; он сидел в небольшой, но светлой комнатке на втором этаже, и разбирал какие-то бумаги, сдвинув на кончик носа тяжелые очки. Я невольно улыбнулась. Видимо, не только у графинь есть некоторые проблемы с бухгалтерией.
Все люди, на плечах у которых лежит управление землями, предприятиями или какими-либо учреждениями, немного похожи.
— Доброе утро, святой отец, — первой поздоровалась я. — Могу я рассчитывать на беседу с вами?
— Конечно, дитя мое, — с трудом распрямил спину отец Александр, явно жалея о том, что потягиваться в присутствии дам не позволяют приличия. — Если это касается расходования средств…
— Не касается, — опровергла я его предположение и как бы невзначай посмотрела на замершую в дверях монахиню — тихую и робкую женщину, похожую на белесую мышь.
Священник мгновенно понял намек:
