— И что тут думать, деточка? Есть же народная мудрость: дают — бери, бьют — беги. От оплеухи, кою тебе судьба отвесила, ты убежать не успела, так хоть с даром не оплошай! — и подмигнул мне.
Я проснулась.
Решение было принято.
Вспомнив старую истину, что лучшая защита — это нападение, я отправила дяде Рэйвену приглашение. К встрече подготовилась тщательно: надела скромное блекло-зеленое домашнее платье, в котором выглядела хрупкой и болезненной; сделала себе трагические тени под глазами — еле заметные, но намекающие на скверное самочувствие; наконец, обложилась отчетами, делая вид, будто погребена под огромным валом работы — дева в беде, классический образ, столь нелюбимый мной в жизни, но иногда очень полезный.
…дядя задержался на четверть часа.
Это был очень, очень дурной знак.
— Виржиния, моя леди. Счастлив
Я с трудом удержалась от того, чтоб виновато вжать голову в плечи — так многозначительно это прозвучало — и бледно улыбнулась:
— Добрый день, дядя Рэйвен, — я встала, стараясь не опираться на больную ногу. Маркиз замер на пороге, облаченный сегодня во все черное и оттого кажущийся еще более подавляющим, высоким и мрачным, чем обычно. Видно, не мне одной пришла в голову мысль подкрепить свою позицию соответствующими декорациями. — Благодарю за то, что вы откликнулись на приглашение. Мне… мне нужно о многом поговорить с вами.
— Как и мне, — маркиз не тронулся с места. Выражение глаз за синими стеклышками очков было нечитаемым. — Полагаю, это ваше?
Только тут я заметила, что в руке он держит мою трость — ту самую, которой мне так не хватало в подземелье.
— О… Да, мое. Где вы ее обнаружили?
Стоять, выпрямив спину и сохраняя улыбку на лице, было все сложнее, Я старалась опираться на стол незаметно, но постепенно наваливалась на него.
— В техническом туннеле недалеко от станции Найтсгейт. — Маркиз наконец отмер и сделал шаг вперед, затем другой — очень медленно. В комнате будто стало темнее. — Там же была обнаружена пропитанная хлороформом тряпица. И скажите мне на милость, дорогая невеста, что я должен был подумать? К дежурным по станции подбегает возница, крича, что он якобы видел Душителя с очередной жертвой, и передает загадочное «послание для детектива Эллиса». А в полдень упомянутый детектив бесстрашно заявляется ко мне с сообщением, что вас, Виржиния, скорее всего, похитили или даже убили — и передает мне вот эту трость. Вы представляете, какого труда мне стоило не свернуть ему шею в ту же минуту?
Я опустила взгляд.
— Эллис тут ни при чем. Он не виноват.
Шаг, другой, третий, и трость с глухим, обреченным стуком легла на стол — как крышка на гроб. От неожиданности я прикусила губу.
— Вот именно, Виржиния, — без всякого выражения произнес дядя Рэйвен. — В этом случае виноваты были вы и только вы. Необдуманный риск
Я не выдержала и обернулась:
— Дядя Рэйвен, я действительно очень сожалею, что… — и потеряла равновесие. Пошатнулась, наступила на больную ногу, не смогла сдержать вскрик — но дядя Рэйвен успел поймать меня до того, как я упала.
Поймал — да так и прижал к себе, стиснув так, что едва можно было вздохнуть.
— Что вы там делали, Виржиния? — спросил он тихо. — Рано утром, одетая, как провинциальная вдовушка. Если кто-то вас шантажирует, принуждает к чему-либо…
— Нет! — испугалась я и поспешила опровергнуть догадку. — Клянусь, меня никто не вынуждал никуда ехать, я сама решила.
— Тогда почему?
Я не видела выражение его лица, но от одних мучительно-напряженных ноток в голосе у меня сжималось сердце. Дядин сюртук источал слабый запах бхаратских благовоний — пыльно-пряный, щекочущий. Щеку царапала грубоватая вышивка; черное на черном, практически неразличимый узор, разглядеть который можно лишь с расстояния вздоха — или кончиками пальцев.
Так же, как и истинные чувства маркиза.
— Я не могу сказать, дядя.
— Вы не собирались никуда ехать, когда я покидал особняк.
Он уже даже не спрашивал.
— Нет.
— Эта встреча была назначена на утро?
— Нет, — я запнулась, но все же ответила честно. — Не спрашивайте, прошу вас.
— Могла ли эта встреча нанести ущерб вашей чести и репутации?
— Дядя Рэйвен! — не выдержала я и оттолкнула его, буквально рухнув в кресло. Ногу прострелило резкой болью.
Маркиз глядел на меня сверху вниз, но в глазах его было столько мучительного понимания, словно это он стоял коленопреклоненный, а я прижигала протянутую руку раскаленной кочергой.
— Значит, могла, — криво улыбнулся он. — Виржиния, скажите мне откровенно — вы влюблены?
В первую секунду я даже не сумела полностью осознать смысл вопроса, а потом испытала огромное облегчение.
