И знаете, что самое интересное, дорогой мистер Норманн? Даже тогда в театре её продолжали любить.
Злословили, но любили… Воистину, чудны деяния Небес.
Накануне того пожара у нас с Мадлен вышла ссора. Она плакала, из-за лекарства, полагаю, несла сущую околесицу, говорила, что убила свою подругу. Однако слуга уверил меня, что ничего такого не было вовсе. Я поговорил с мисс Б. и убедился, что слуга не лгал.
Словом, мы расстались в тяжёлых чувствах.
А на следующий вечер тот проклятый фабрикант, Грэмбл, поджёг театр, пользуясь суматохой после премьеры. Доказать я ничего не смог.
Мадлен погибла там. По окончании спектакля она часто принимала лекарство и спала наверху…
Сразу после похорон я с отцом уехал в Альбу.
Так что позабудьте о Мадлен Рич и позвольте её праху наконец с миром упокоиться в земле Бромли.
Слухи же, очевидно, появились потому, что её матери я так и не смог признаться, что не уберёг Мадлен, и сказал, что она вышла замуж за дельца и уехала в пригород.
В доказательство отсылаю Вам письма миссис Рич, которые хранил все эти годы.
Остаюсь искренне Ваш,
Конверты в пакете были адресованы «мистеру С.Г.Уиллоу», а отправителем значилась «миссис Рич». Однако в самих письмах звучали куда как более тёплые варианты имён: «дорогой Стиви» и «навсегда твоя любящая сестра Луиза». Тексты были скупы и наполнены неподдельным страданием. Оно проскальзывало в коротких фразах: «обними за меня Мэдди», «…снятся её тонкие запястья», «не могу никак переставить вещи в комнате у неё».
Ближе к концу Луиза Рич всё чаще писала, что у неё болит сердце. А однажды проскользнули слова: «…когда же ты уже скажешь мне правду, милый мой Стиви?» И я поняла, что в какой-то момент она догадалась – благодаря ли материнскому чутью, по иной ли причине… Но продолжала писать и выспрашивать вымышленные подробности о замужней жизни «Мадлен».
– Я должна поговорить с Мэдди наконец, – произнесла я вслух, словно давая зарок. – Обязательно. Скоро… После благотворительного вечера.
Отреставрированный бабушкин портрет одобрительно улыбнулся со стены.
Письма я убрала в ящик стола, прикрыла сверху планами по ремонту замка и заперла на ключ. Мне следовало обдумать всё это позднее, возможно, посоветоваться с Эллисом… Но, святые небеса, как же страшно было разрушить то хрупкое равновесие, которое установилось пока между мною и Мадлен!
В дверь робко поскреблась Юджи и доложила, что пришёл отец Александр «с детьми».
– Проводи их в Голубую гостиную, – со вздохом распорядилась я, припоминая о старой договорённости со священником. Вероятно, «детьми» были те самые девочки, Лили и Дейзи – смышлёные работницы писчей лавки, и их младший друг Берти. Я обещала, что ночь накануне званого ужина они проведут в особняке, чтобы привыкнуть к атмосфере высшего света. – И прикажи, чтоб им подали горячий шоколад с печеньем. А для отца Александра – классический бхаратский чай с кардамоном. Я спущусь через десять минут… нет, через полчаса.
Юджиния посмотрела на меня необычно проницательным взглядом.
– Я прошу прощения, миледи… Но, может быть, вам тоже бхаратского чаю?
Губ моих коснулась улыбка.
– Спасибо. Но тогда лучше не чая, а тех трав Маноле. На кухне знают.
Она сделала безупречный книксен и выскочила в коридор.
Мне подумалось, что за тот недолгий срок, что мы были знакомы, Юджиния сильно изменилась. И дело было не только в том, что она научилась правильно делать книксен, сортировать письма или расширила свои знания о мире.
Юджиния, с которой я столкнулась несколько месяцев назад, никогда не отважилась бы второй раз взглянуть на сэра Клэра Черри после той лекции, которую он ей устроил.
Новая же – выучила его любимые сорта чая и научилась улыбаться Джулу, получая неуловимую улыбку в ответ.
Она… повзрослела?
Почему-то это делало меня самую капельку счастливой.
Я выпила мелкими глотками травяной отвар и просмотрела письма от адвокатов, постепенно возвращая себе душевное равновесие. И лишь когда ощутила вновь спокойствие и силу – решилась выйти из кабинета…
…и почти сразу столкнулась лицом к лицу с Клэром.
– Доброе утро, – произнесла от неожиданности первое, что пришло в голову.
– Уже почти день, – изысканно зевнул он, прикрывая рот перчаткой. Глаза у него были покрасневшие. – И снова бессонная ночь… смею надеяться, что последняя.
– Вы поймали этого «Ироничного Джентльмена»? – искренне обрадовалась я.
– Почти, – уклончиво ответил Клэр, но от меня не укрылись нотки самодовольства в его голосе. – Интересно, знаете ли, бывает идти по следу человека, который использует те же методы. Интересно для меня и печально для него – в грязных играх опыт куда важнее врождённого таланта, – жестоко усмехнулся он. – Не извольте беспокоиться, прелестная моя племянница. Ручаюсь, что больше этот «джентльмен» не успеет вас побеспокоить.
