Наконец часы пробили полночь. Стало кристально ясно, что никто сегодня не придёт. Свирепый ветер носился по улицам Бромли, задувая в каминные трубы и одевая подтаявшие за день сугробы в ледяную корку. Странная зима, не похожая ни на одну из прежних… Лишь смрад Эйвона, изрядно ослабевший из-за долгих морозов, по-прежнему витал над городом.
И некому было везти меня сквозь темноту и стынь.
— Ну, что же, — растерянно произнесла я, теребя шелковистую бахрому скатерти. Мадлен наблюдала за мною пристально, и её большие, чёрные из-за полумрака глаза казались похожими на звериные. — Мы можем выпить по чашке горячего шоколада, а потом я поищу кэб… Или пойду пешком. В конце концов, до особняка рукой подать.
Мэдди вскинулась; похоже, она испугалась по-настоящему.
— Нет! Очень далеко, скользко, ничего не видно! И опасно, ведь Финола Дилейни!
— Вот именно, — поддержали её охрипшим от усталости голосом. — Вы мне казались более рассудительной, Виржиния. К слову, об осторожности и рассудительности. Как вы могли оставить открытой дверь с чёрного хода? Как говорила моя кузина Бетси, к опасливым беда по шажку крадётся, а к беспечным галопом подъезжает.
Я замерла, чувствуя, как оттаивает ледяной комок в груди.
— Эллис!
— Он самый, — подтвердил детектив и плюхнулся за ближайший стол, даже не удосужившись расстегнуть свой старомодный каррик. — Не бойтесь, дверь я запер — и на ключ, и на засов. Так что вы там говорили о горячем шоколаде? Не откажусь от чашки. Сейчас мне хочется чего-то более питательного и густого, чем кофе или чай.
— Кофе тоже бывает очень питательным, — возразила я в шутку, чувствуя невероятное облегчение. — Особенно тот, который готовят со сливочным маслом и с сахаром. Мэдди, ты не могла бы?..
— Сварю шоколад, тарталетки разогрею, всё принесу, — понятливо кивнула девушка. Проходя мимо Эллиса, она склонилась и разгладила шарф у него на плечах — тот самый, в клетку.
Детектив отчего-то вздрогнул и потянулся следом за нею, не рассуждая и даже, видимо, не осознавая своих действий. Мадлен ускользнула и скрылась на кухне. Воцарилось неловкое молчание.
— Гм, — откашлялся он наконец. — Говорите. Многого не обещаю, но постараюсь хотя бы не заснуть, пока вы рассказываете. Что за спешка такая? Надеюсь, никто не умер?
У меня потемнело в глазах — так резко и неожиданно, что пришлось схватиться за край стола. Меня спасло лишь то, что я успела сесть.
Голова казалась болезненно лёгкой. Запах тарталеток с грибами, доносящийся с кухни, стало трудно выносить.
— Нет. Надеюсь, что нет. Вы знаете… Хотела сказать, что… Словом, Лайзо пропал. Его нет уже несколько дней.
Эллис забавно выгнул брови:
— Всего-то? — У него вырвался усталый вздох. — Странно, что этого раньше не случалось. Вообще раньше он мог пропасть на пару месяцев, а потом вернуться как ни в чём не бывало.
Следующая фраза далась мне ещё труднее.
— Его могла забрать Финола Дилейни… я думаю.
Теперь брови у Эллиса поползли вверх сами по себе.
— Дилейни? Это почему ещё?
Губы у меня словно онемели.
— Вы… вы помните записку, которую она мне прислала?
— «Кого бы ты ни полюбила, я отберу у тебя жениха. А следом за сердцем ты потеряешь и жизнь», — безошибочно процитировал детектив и вдруг навалился на стол, оказываясь настолько близко ко мне, насколько было возможно. — Погодите, Виржиния, вы ведь не имеете в виду…
— Ради Небес, нет, конечно! — воскликнула я, стискивая юбки в кулаках. К счастью, со стороны это нельзя было заметить. — Просто она могла принять его за человека, который… который… который особенно важен для меня. Эллис, вы помните, я рассказывала о Крысолове?
Теперь пришёл черед детектива поминать Небеса.
— Разумеется, — продолжил он, стиснув зубы. Между бровями у него появилась глубокая тревожная складка. — Вот ведь паршивец. Я догадывался, конечно, но чтобы именно так… Полагаю, мне известно не всё?
Я расправила юбку — очень тщательно, затем распрямилась и сложила руки на коленях, как юная воспитанница пансионата. А потом начала рассказывать обо всём по порядку. О прошлом балу на Сошествие; о вечере, когда Крысолов подарил мне звёзды, а опасная мечта о свободе начала обретать плоть; о карнавале в Серениссиме; о безрассудной прогулке в мужском костюме к театру, где работала прежде Мэдди; наконец, о памятном разговоре с Лайзо, свидетелем которого так некстати стал дядя Клэр…
И о нынешнем маскараде.
— У меня есть основания думать, что Финола Дилейни могла изучить… изучить мою жизнь и привычки тщательней, чем мы считали. И, возможно, она сочла, что Крысолов… то есть Лайзо, конечно, Лайзо для меня… мне… что я пострадаю, если она сделает с ним что-то, — закончила я неловко.
Лицо у меня горело, как от пощёчин.
Эллис выглядел даже не ошарашенным — шокированным.
