Павел увидел, как его сокамерники засуетились. Вова быстро что-то сунул в щель между бетонными плитами, Максим незаметно проглотил какой-то маленький сверток.
В этот момент в прогулочный дворик вошли охранники.
– Так, голубчики, кто тут у нас? – протянул один из них, оглядывая заключенных.
Павел почувствовал, как по лбу стекает капля пота. Сверток в ботинке, казалось, жег ему ногу.
– Смирнов! – вдруг окликнул его охранник. – Ты чего такой бледный? Нездоровится?
Павел с трудом сглотнул. Нет, все в порядке – выдавил он.
Охранник подошел ближе, внимательно вглядываясь в его лицо. Павел чувствовал, как бешено колотится сердце. Еще секунда, и его раскроют…
– Ладно, давай на выход – неожиданно скомандовал охранник.
– Прогулка окончена.
Павел с облегчением выдохнул. Возвращаясь в камеру, он чувствовал, как дрожат колени. Что это было? Что за сверток он пронес? И главное – что теперь с этим делать?
Оказавшись в камере, он вопросительно посмотрел на Вову.
– Не дергайся – тихо сказал тот. Вечером все объясню. Главное – никому ни слова.
Павел кивнул, понимая, что только что стал участником чего-то гораздо более серьезного, чем мог себе представить. День только начинался, а он уже чувствовал себя выжатым как лимон. И это была лишь верхушка айсберга той жизни, в которую он погружался все глубже.
Вечером, когда в камере наступило относительное затишье, Вова подсел к Павлу.
– Ну что, Паш, готов узнать, что за груз ты сегодня пронес? – тихо спросил он.
Павел кивнул, чувствуя, как снова учащается пульс.
Вова огляделся, убедившись, что никто не подслушивает, и прошептал:
– Это была почта. Малява и чай.
– Малява? – переспросил Павел.
– Письмо, значит – пояснил Вова. – А чай – это вроде как оплата за доставку. Понимаешь?
Павел медленно кивнул, начиная осознавать масштаб того, во что он оказался втянут.
– И что мне теперь с этим делать? – спросил он.
– Ты же теперь на дороге – усмехнулся Вова. – Твоя задача – передать это дальше по цепочке. Но осторожно, по-тихому.
Павел почувствовал, как к горлу подступает ком. Одно дело – просто стоять на шухере, и совсем другое – активно участвовать в передаче предметов запрещенным путем.
– А если попадусь? – выдавил он.
Вова посерьезнел.
– Тогда всем нам несладко придется. Но ты не дрейфь. Мы научим, как это делать правильно.
В эту ночь Павел долго не мог заснуть. Он лежал на своей шконке, прислушиваясь к звукам ночной тюрьмы и размышляя о том, как быстро меняется его жизнь. Еще недавно он был успешным менеджером, а теперь вот – участвует в тюремной "почтовой, экспресс службе".
Утром, во время завтрака, к нему подсел Максим.
– Слушай, Паша – начал он тихо – сегодня ночью будет «дорога», нам необходимо передать почту на другую сторону тюрьмы. Ты готов?
Павел почувствовал, как внутри все сжалось. Но он понимал, что отступать некуда.
– Готов – ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.
– Вот и хорошо – кивнул Максим. – Мы с Вовой будем рядом, подстрахуем если что. Главное – не нервничай и делай все как мы скажем.
День тянулся бесконечно. Павел пытался отвлечься – читал книгу, делал физические упражнения, но мысли постоянно возвращались к предстоящей "почтовой операции".
Наконец, глубокой ночью, когда большинство заключенных уже спали, Вова тихонько потряс Павла за плечо.
– Пора – прошептал он.
Павел встал, чувствуя, как колотится сердце. Он достал сверток из тайника, куда спрятал его днем, и подошел к двери камеры.
– Помни – шепнул Максим – главное – спокойствие и уверенность. Ты просто делаешь обычное дело, понял?
Павел склонил голову в знак согласия и вдохнул полной грудью, словно готовясь к решающему моменту своей судьбы. Перед ним лежало первое серьезное испытание в его новом положении – испытание, от которого зависела не только его участь в тюремной иерархии, но, быть может, и всё его грядущее.
С осторожностью, присущей лишь тем, кто понимает цену каждого движения, он протянул руку сквозь узкую щель под дверью камеры, готовясь передать заветный сверток. И вот, едва успев выпустить драгоценную ношу из рук, спустя мгновение, показавшееся вечностью, Павел ощутил прикосновение чужих пальцев под дверью.
Сверток исчез, словно поглощенный тьмой, а в воздухе повисло едва слышное слово "Дома" – пароль, известный лишь посвященным. Так работал лишь один из таинственных способов "Дороги", связывающий разные корпуса этой мрачной, тюремной обители.
Дни в Централе сливались в однообразную череду, размеренную и монотонную, как тиканье огромных настенных часов. Павел постепенно втягивался в ритм тюремной жизни, все увереннее ориентируясь в сложной системе неписаных правил и негласных договоренностей.
Прошло полтора месяца с тех пор, как его назначили "на дорогу". За это время Павел не только освоил все тонкости этой работы, но и приобрел определенный авторитет среди сокамерников. Его ловкость и осторожность в передаче сообщений и мелких предметов между камерами вызывали уважение даже у самых опытных заключенных.
