А вот Артем, в отличие от остальных-прочих, не станет, к примеру, выяснять, почему ненаглядная явилась домой под утро со следами побоев на лице. Или какого черта вышла на минуточку за хлебом, а очнулась в больнице с ожогами третьей степени.
Тьфу, дура, выругала себя Инга. Настроила планов, кретинка. Ее, по всей видимости, уже сегодня понесут на погост, да и его за компанию. А если не понесут, с чего она взяла, что мальчишка согласится на такое, прямо скажем, сомнительное счастье и тонну связанных с этим счастьем проблем? У него своих полон рот.
– Тема, вставай, – задорно окликнула она будущего соседа по погосту. – Удачу заспишь.
Артем зевнул, протер глаза, затем улыбнулся.
– Удачу заспать нельзя, – заявил он. – Древние греки говорили…
Что именно говорили древние греки, Инге узнать не удалось – помешал подскочивший к ней и ухвативший за локоть Бекетов.
– Так, живо за мной, – скомандовал он. – Лететь долго, потрепаться успеете.
– Вы собирались доложить, к чему такая спешка, – язвительно заметила Инга.
Выяснилось, что спешкой они обязаны одному из спецназовцев-головорезов, с которым фээсбэшнику необходимо было поговорить, прежде чем тот отдаст Богу душу.
– Уцелел, значит, один? – невозмутимо уточнила Инга.
– Уцелел, – проворчал Бекетов. – Если можно так выразиться. Сам не особенно в курсе, на месте разберемся.
В неказистом и тесном, явно не рассчитанном на перевозку гражданских лиц, самолетике Инга умостила голову у Артема на плече.
– Посплю, – зевнула она. – Хотя постой. Ты, дорогой товарищ, по жизни кто? Чем занимаешься?
К Ингиному удивлению, оказался «дорогой товарищ» вовсе не бесшабашным сорвиголовой, как она сама, а, напротив, самым что ни на есть обывателем и домоседом.
– На университетской кафедре штаны протираю, – отчего-то покраснев, пробормотал он. – Я хотел в медицинский, но мама настояла. Сейчас диссертацию заканчиваю, по теме «Культура Древнего мира».
С четверть часа Инга сквозь полудрему вслушивалась в несусветную чушь об аргонавтах, циклопах и прочих минотаврах. Затем заснула.
– Его зовут Фархад Расулов, – бросил, сбежав с крыльца красноярского госпиталя, Бекетов. – Он умирает: обширный инфаркт, множественные повреждения внутренних органов, коллапс. Пребывает в коме, так что поговорить с ним не удалось. Врач, однако, утверждает, что дважды Расулов приходил в себя, и… – капитан задумчиво поскреб в затылке и замолчал.
– Что «и»? – резко бросил Артем.
– По словам доктора, Расулов бредил. Но в бреду настойчиво повторял, что его товарищи погибли от страха.
Артем недоверчиво скривил губы.
– Не понимаю, – сказал он. – Как далеко отсюда эта ваша аномалия?
– Километров триста пятьдесят.
– Как тогда этот человек досюда добрался?
Бекетов невесело фыркнул.
– Его собака вытащила. Расулов – кинолог, проводник розыскного пса по кличке Шамиль. Вот этот Шамиль и волок его несколько километров, пока не доволок до рации. Расулов сумел вызвать подмогу, его эвакуировали транспортным вертолетом.
– А пса? – встряла Инга. – Его тоже эвакуировали?
Бекетов досадливо махнул рукой.
– Понятия не имею. Забудьте об этом. Собака – отработанный материал. Такие, как она, умирают вместе с хозяином.
Инга шагнула к фээсбэшнику.
– Это такие, как мы с ним, – кивнула она на Артема, – отработанный материал. Извольте узнать, что с собакой.
– Ладно, пожалуйста, сейчас свяжусь с транспортниками.
Пятью минутами позже выяснилось, что пес и вправду издыхает.
– Он в местном питомнике, – недовольно пробурчал Бекетов. – К себе никого не подпускает, от пищи отказывается. Ветеринар сказал – обычное дело, собственно, как я вам и говорил.
– Поехали в питомник!
Бекетов опешил.
– Вы что, с ума сошли?
– Разумеется, – кивнула Инга.
– Давно, – подтвердил Артем. – Гипофобия – заболевание психическое, вы не знали? Мы с Ингой сошли с ума, когда родились.
Шамиль умирал. Растянувшись на дне решетчатого вольера и вывалив язык, он прерывисто, шумно дышал. Мутная пелена уже застила глаза, шерсть свалялась, вытянутые лапы конвульсивно подергивались.
– Он не подпустит вас, – устало сказал ветеринар. – Чует, что хозяин уже не жилец. У пса еще остались силы, немецкие овчарки крайне выносливы. Но он намеренно расстается с ними. Понимаете, эти собаки – смертницы. Редко какая доживает до старости.
– Понимаю, – согласилась Инга. – Это мне очень знакомо. Отоприте вольер.
– Ни в коем случае. Пес вас порвет.
– Я сказала: отоприте вольер!
– Отоприте, – нахмурился Бекетов.
Инга шагнула внутрь, опустилась на корточки. Шамиль зарычал, подтянул лапы и подобрался. Секунду-другую они глядели друг другу в глаза.
– Страшно? – тихо, едва слышно спросила пса Инга. – Страшно там?
Шамиль оскалился. Мутная пелена рассеялась, собачьи глаза увлажнились. Не отводя взгляда, «отработанный материал» беззвучно плакал.
Инга протянула руку.
– Я смертница, – сказала она. – Как и ты. И я ничего не боюсь. Ничего вообще. Тебя не боюсь. И смерти тоже. Ты понял?
Шамиль подался вперед, вытянул морду, осторожно лизнул протянутые к нему пальцы.
Инга обернулась через плечо.
