В доме, где предположительно проживал Бекасов, не работал лифт. Я принялся преодолевать огромные лестничные пролеты. Здание старое, если не сказать старинное, девятая квартира на третьем этаже, но высота потолков в помещениях небось под пять метров. Третий этаж тут соответствует седьмому в блочной новостройке.
Я с трудом взобрался вверх и позвонил. Дверь распахнула совершенно бесплотная девочка лет семи.
— Вам кого? — пропела она чистым голоском.
Я улыбнулся:
— Скажи, ангел, Артем Иванович…
Девчонка не стала дослушивать фразу, она повернулась ко мне спиной и заорала:
— Деда, к тебе аспирант пришел.
В конце длинного широкого коридора распахнулась дверь, и густой бас прогудел:
— Входите, милейший Андрюша, что-то случилось? Вроде мы на завтра договаривались.
Потом в коридоре возникла высокая, подтянутая фигура. Артем Иванович быстрым шагом приблизился. Я изумился: он выглядел лет на сорок.
— Вы ко мне? — удивленно воскликнул он.
Я кивнул.
— Проходите в кабинет, — велел Артем Иванович.
В просторной комнате были плотно задернуты шторы и горела многоламповая люстра. Ее яркий свет заливал книжные полки, забитые томами, стол, на котором громоздились папки и журналы с закладками, кипы газет, стопки рукописей.
Артем Иванович опустился в глубокое кресло и сделал приглашающий жест рукой.
— Прошу вас, любезнейший, что за дело привело вас ко мне? Впрочем, кажется, я догадываюсь. Хотите устроиться соискателем на мою кафедру? Кто вас прислал?
Его лицо было ярко освещено, и я понял, что Бекасову хорошо за шестьдесят. Обманчивое впечатление молодости создают худощавая фигура, быстрые движения и копна темных волос без всякой седины.
— Так вы откуда, милейший? — улыбнулся Артем Иванович. — Не конфузьтесь так, право слово, я не кусаюсь! Всего лишь мирный академик, а не каннибал. Так кто вас прислал?
— Профессор Талызин, — ляпнул я.
Густые брови профессора поехали вверх.
— Кто? — изумленно переспросил он.
— Талызин С.И., — чувствуя себя полным идиотом, ответил я.
— Савелий Иосифович Талызин?! Но этого просто не может быть.
— Почему же?
— Савелий Иосифович скончался… дай бог памяти, кажется, в тысяча девятьсот шестидесятом году. Вы, очевидно, в то время еще были в пеленках, если, впрочем, вообще родились!
— Меня к вам привело это письмо, — ответил я, протягивая бумагу.
Артем Иванович повертел послание.
— Извините, голубчик, ну ничего не понимаю!
— Я — частный детектив.
— Кто? Наемный сыщик? Вроде Эркюля Пуаро? — весело заблестел глазами академик. — Люблю криминальный жанр с молодости. У меня вон в том шкафу одно из лучших в столице собраний полицейских романов. Привозил из всех стран, где бывал. Но сделайте милость, объясните, как к вам попало это письмо.
Я глубоко вздохнул и стал излагать суть дела.
Артем Иванович оказался идеальным слушателем, он ни разу не перебил меня, только изредка кивал головой и кхекал. Когда я иссяк, академик переспросил:
— Значит, я консультировал Кузьминского в пятидесятых годах?
Я кивнул. Ванда Львовна уволилась именно в это время.
Академик встал, подошел к одному из шкафов, распахнул дверцы из темного дерева, передо мной возникли плотные ряды папок.
— Кузьминский, Кузьминский, — бормотал ученый, оглядывая полки, — вот, кажется, нашел!
С видимым усилием он вытащил картонный переплет, сдул с него пыль, положил на стол, раскрыл и воскликнул:
— Конечно! Как я мог забыть! Это же Сережа, сын Петра Фадеевича.
— Точно, — подскочил я, — именно о нем и речь!
— И что вас интересует?
— Почему Петр Фадеевич обратился к вам?
— Ну, батенька, — пробасил Бекасов, — есть такое понятие, как врачебная тайна. Я хоть и не доктор, просто психолог, но тоже не имею права рассказывать о пациентах.
— Речь идет о преступлении, — напомнил я. — Хорошо, тогда я сам скажу. Петр Фадеевич подозревал сына в убийстве своей второй жены Варвары? Спрашивал совета, как поступить с мальчиком?
— Похоже, вы и так все знаете, — пробормотал академик. — Давно дело было, тогда я только начинал практиковать, а Савелий Иосифович, царствие ему небесное, постоянно кого-то присылал. Люди в те времена у нас были темные, при слове «психолог» пугались, массово путали меня с психиатром. Впрочем, и сейчас кое-кто такого же мнения.
Но Петр Фадеевич был другим. Он появился в кабинете Артема Ивановича и спокойно изложил свою далеко не простую семейную историю.
— Жена моя, больная шизофренией, покончила с собой. Возможно ли, что сын повторит ее судьбу? Каким образом можно повлиять на поведение мальчика? — спросил он.
Артем Иванович сразу заподозрил, что отец рассказывает не всю правду, и попросил привести на прием Сережу. Поговорив с подростком, Артем Иванович сказал отцу:
— Мальчику очень хорошо бы пройти с десяток психотерапевтических сеансов.
— Он станет более управляемым и адекватным? — поинтересовался отец.
— Безусловно, — пообещал Бекасов, — ребенка грызет какая-то проблема, нужно помочь ему справиться с ней.
