И наконец, известный романтизм. Они могут изводить миллиарды долларов на совершенно идеалистические цели вроде восстановления храма Христа Спасителя, их интересуют не столько деньги, сколько возможность с помощью этих денег менять мир.
Так вот, эти люди в итоге конструктивно отнеслись к проблеме реконструкции и реставрации.
Они согласились с тем, что прошлое – это важно и разрушать его не надо.
Они согласились с тем, что старыми зданиями нужно гордиться. Но при этом сочли, что все требования о сохранении материальных остатков памятника, о точном следовании методикам научной реставрации, о соблюдении закона об охране памятников – это попытка их развести, вытянуть у них деньги на каких-то реставраторов и ученых, и вот это – нет, лохами тут никто не будет.
Они придумали свое, интуитивное ощущение реконструкции, где критерием правильности является, во-первых, общее сходство с прототипом, во-вторых, финансовая успешность реконструкции (больше метров), в-третьих – чтобы выглядело богато.
И именно с этими критериями реконструируется сегодня вся историческая Москва.
Военторг – крайний случай, здесь степень отклонения от оригинала так велика, что заметна сегодня и почти всем. Но с его помощью можно понять, насколько сильно привкус лужковских реконструкций будет ощутим во всех зданиях, до которых они дотянулись.
В июне 2008 г. эксперты назвали Военторг главной утратой 90-х годов. Теперь это здание должно стать главным камертоном лужковского вкуса.
Если вы чувствуете, что с историческим зданием что-то не то, пойдите к Военторгу, и вы поймете, что именно.
Но есть еще один изумительный аспект, о котором нельзя не сказать.
Когда Военторг сносили, его достаточно сложно снимали с охраны (он имел статус нововыявленного памятника архитектуры). Были приглашены эксперты (свои, московские), был составлен паспорт памятника, и там как-то так получилось, что предметом охраны не являются фундамент и несущие конструкции, а только элементы декора на фасаде. Эти элементы – рыцари при входе – восстановлены в новом сооружении.
То есть по закону этот памятник в результате достаточно сложных манипуляций – экспертных заключений, согласований, заседаний советов с протоколами и т. д. – восстановлен правильно. Бессмысленно обсуждать качество этих законных процедур, в результате которых требуется признать, что вот это вот, что стоит на Воздвиженке, – тот самый исторический памятник, восстановленный в строгом соответствии с процедурами. Очевидно, что если по закону черное надо признать белым, это не проблема черного и белого, а проблема закона, точнее уважения к нему. Тут интереснее другое – кого здесь хотят убедить?
Тут действует какая-то поразительная логика, которая вновь заставляет вспомнить об успешных бизнесменах 1990-х годов. Что бы они ни делали, они при этом стараются обезопаситься от возможных преследований, обкладываются справочками, заключениями, экспертными решениями и протоколами заседаний акционеров, чтобы, когда за ними придут, адвокатам было с чем работать.
Поэтому совершенно невозможно понять, кого ждала московская мэрия. Кто к ним придет? Для кого они собирают эти бумажки, доказывающие, что по закону перед нами тот же Военторг, который был? Для себя? Для нас? Для истории?
«…Они должны понять, что не являются частными лицами, и они могут подать мне заявление об увольнении».
В свой последний рабочий день на посту московского градоначальника Юрий Лужков прибыл в здание мэрии на Тверской, 13 около 8:00. О своей отставке он узнал по радио в машине, когда ехал на работу.
28 сентября 2010 г. Дмитрий Медведев отправил мэра Москвы Юрия Лужкова в отставку с предельно жесткой формулировкой – за утрату доверия. Увольнение г-на Лужкова поддержала практически вся политическая элита, в том числе и «Единая Россия». В ответ Юрий Лужков демонстративно вышел из партии.
Об увольнении господина Лужкова было объявлено в день, когда в Москве не было ни президента, ни премьер-министра.
Дмитрий Медведев находился с государственным визитом в Китае, а Владимир Путин – с рабочей поездкой в Республике Коми. И президент, и премьер-министр демонстрировали, что ничего сверхъестественного не произошло.
«Трудно себе представить, чтобы губернатор мог работать в ситуации, когда высшее должностное лицо России – президент – не испытывает к нему доверия», – заявил господин Медведев, не исключив повторения подобных случаев «в зависимости от конкретной ситуации».
