Я шел куда глаза глядят — квартал за кварталом. Мне совершенно не хотелось возвращаться обратно или идти домой.
Дверь приоткрылась, но ты ее захлопнул.
— Нет. Пусть отдохнет, — услышала я твой голос.
Тем временем друг продолжал уговаривать тебя впустить его.
С замиранием сердца, пойманная в ловушку, я ждала, что будет дальше.
Дверь открылась снова, но как и в прошлый раз, ты ее с силой захлопнул. Ты даже попытался свести все к шутке.
— Поверь мне, — сказал ты, — она все равно лежит на кровати как бревно.
Что он ответил? Что это было? Как он тебя убедил отойти и позволить ему войти? Ты помнишь? Потому что я помню.
Он сказал, что работает в ночную смену и через пару минут ему нужно идти. Пара минут с ней — это все, что ему было нужно. Так что расслабься и отойди. И этого оказалось достаточно, чтобы ты разрешил ему открыть дверь.
О боже.
Как мило.
Я не могла в это поверить. И твой друг, похоже, тоже, потому что, когда он снова взялся за ручку, прошло некоторое время, прежде чем он вошел. Вероятно, он ждал, что ты ему помешаешь.
В этот момент я упала на колени, меня тошнило, и я зажала рот обеими руками. Спотыкаясь, я направилась к чулану, еле различая сквозь слезы, куда идти. Когда я туда залезла, то наткнулась на лежащую на полу кучу курток. Прежде чем незнакомец вошел, я успела захлопнуть дверь и глаза.
Я слышала, как громко стучит мое сердце, я раскачивалась взад и вперед, из-за громкой музыки меня никто не мог услышать.
«Расслабься». — Он говорил это и раньше. Он так всегда говорил тем, кого использовал в своих интересах. Девушкам. Парням. Всем.
Это Брайс. Точно он. В той комнате был Брайс Уокер.
Из-за музыки никто не мог услышать, как он перемещается по комнате, подходит к кровати. Как скрипят пружины, когда он садится.
Я могла бы его остановить. Если бы я могла говорить… Если бы я могла видеть… Если бы я была в состоянии думать…
Мне нет оправдания.
Все, что мне было нужно сделать, — открыть дверь. Этого было бы достаточно, чтобы он испугался. Но все уже давно вышло из-под моего контроля, поэтому, что бы я ни сделала, это бы уже ничего не изменило. Я устала от всего, как мне хотелось, чтобы все побыстрее закончилось… навсегда.
Для Ханны все закончилось, а для Джессики — нет, потому что она продолжает жить. Ну зачем, зачем, Ханна, ты так жестока по отношению к Джессике? Зачем рассказываешь все это?
