Ты трогал меня, думая, что используешь меня для удовлетворения своих низменных инстинктов… но это я тебя использовала. Ты был нужен мне, чтобы я смогла окончательно от себя отречься.
Давайте я вам все проясню. Я не сказала ему «нет», не оттолкнула его. Я только отвернулась, сжала зубы и старалась не расплакаться. Он все это видел. Он даже велел мне расслабиться.
– Просто расслабься, – сказал он. – Все будет хорошо.
Как будто его рукоблудство могло решить все мои проблемы. Но я так и не сказала тебе, чтобы ты отстал. И ты этого не сделал.
Ты прекратил гладить мой живот, теперь твои руки занялись моей грудью. Мизинцем ты залез мне в трусики и начал водить им от одного бедра к другому. Ты зарылся пальцами в волоски на лобке. И это все, что тебе было нужно, Брайс. Ты начал целовать меня в плечо, шею, скользя пальцами внутрь меня. Ты не останавливался.
О, простите! Описание слишком подробное? Слишком непристойное?
Когда ты закончил, Брайс, я вылезла из джакузи и пошла домой.
Вот и все.
Со мной было покончено.
Сжимаю ладонь в кулак и подношу к лицу. Глаза застилают слезы, но я вижу, что по пальцам струится кровь, кожа содрана.
Неважно, куда Ханна хочет, чтобы я пошел, я уже решил для себя, где проведу остаток ночи. Но сначала мне нужно вымыть руку. Ссадины горят, а от вида крови мне становится дурно. Кстати, всего в двух кварталах есть заправка, так что если пойти туда, я почти не отклонюсь от намеченного маршрута.
Добравшись до заправки, я прячу раненую руку в карман и захожу в магазин. Нахожу баночку медицинского спирта и набор пластырей, кидаю на прилавок несколько долларов и спрашиваю, где туалет.
– В конце зала, – отвечает продавщица.
Дверь приходится открывать плечом. Я включаю холодную воду и, опустив руку под струю, наблюдаю, как мою кровь уносит в канализацию. Открываю баночку со спиртом и быстро, одним движением, потому что если я хоть на секунду задумаюсь, то уже не смогу этого сделать, опрокидываю все ее содержимое на исцарапанную руку.
От ощущения, словно с меня сдирают кожу, я покрылся испариной и закричал в голос. После, как мне казалось, часа мучений я наконец снова смог шевелить пальцами. Используя целую руку и зубы, вытаскиваю пластырь и наклеиваю его на раны.
– Спокойной ночи, – говорю я продавщице, покидая магазин.
Когда я выбрался на дорогу, меня снова начало шатать. Осталась всего одна кассета – на ней синим лаком написан номер «13».
В парке Эйзенхауэра никого нет. Я молча стою перед входом – здесь я проведу ночь, услышу последние слова Ханны Бейкер, а потом усну.
Фонари разбросаны по всей территории, но большинство либо перегорели, либо разбиты. Нижняя часть горки-ракеты тонет в темноте, а наверху, куда уводят ступеньки, луна освещает металлическую отделку.
Вокруг ракеты, как это часто бывает на детских площадках, насыпан песок. Я подхожу ближе к горке и рассматриваю конструкцию – в ее основании три металлических лепестка, а чтобы попасть на первый уровень, нужно подняться по лестнице и затем пролезть в отверстие размером с канализационный люк.
Я выпрямляюсь и понимаю, что лестница мне ни к чему – все, что нужно, это подтянуться и пролезть в люк. Что я и делаю.
Устроившись поудобнее, я достаю из кармана плеер и нажимаю кнопку «Проигрывать».
Одна… последняя… попытка.
Ханна шепчет, поднеся диктофон близко ко рту, так что я могу расслышать ее дыхание.
Я дам жизни еще один шанс. На этот раз я попробую попросить о помощи. Так, наверное, мне будет проще пережить то, что со мной происходит. Я устала бороться со всем одна.
Ты не права, Ханна. Я был рядом с тобой, но ты меня оттолкнула.
Конечно, если вы слушаете эти записи, значит, у меня ничего не вышло. Или у него ничего не вышло.
