В школе ты смотрел на меня, но я отводила взгляд. Потому что тем вечером, когда я вернулась домой, я вырвала из тетради листок и написала на нем список – одно имя за другим. Те самые имена, которые всплыли у меня в голове, когда мы целовались. Их было много, Клэй. По меньшей мере три десятка.
Затем… я попыталась найти между ними связь. Я выделила имя Джастина. Затем нарисовала от него линию к Алексу. Алекса соединила с Джессикой, минуя имена, которые никак не были связаны. Я рыдала от злости и разочарования. И каждый раз, когда находились новые связи, мне становилось все хуже. Потом я добралась до Клэя, причины, из-за которой я оказалась на вечеринке. Я обвела его имя, а затем провела линию… назад…
К Джастину.
Когда ты ушел, Клэй, закрыв за собой дверь… этот человек открыл ее.
На пленке Джастина она говорила, что его имя еще появится. И он был на вечеринке – сидел на диване с Джессикой.
Но этот человек уже прослушал кассеты. Так что, Клэй, пропусти его, когда будешь передавать записи дальше. Ты услышишь новое имя, которое прежде не встречалось. Адресуй коробку с кассетами этому человеку.
И еще, Клэй… мне тоже очень жаль, прости меня.
Начинает жечь глаза, но не из-за соленых слез, а потому, что я не закрывал их с тех пор, как узнал, что Ханна плакала после моего ухода. Мне пришлось напрячь каждую шейную мышцу, чтобы пошевелить головой. Нужно вылезти в окно – подальше от плеера и голоса Ханны – и вдохнуть свежего воздуха. Но я не могу.
Тони притормаживает.
– Ты как? – спрашивает он. Мы в жилом районе, но не там, где была вечеринка. – С тобой все будет хорошо?
– Я потерял ее. – Качаю головой, откидываюсь назад и закрываю глаза.
– Я тоже ее потерял, – говорит он.
И когда я открываю глаза, вижу, что его голова опущена и он плачет. Или, наоборот, пытается не заплакать?
– Понимаешь, – продолжаю я, – я этого не осознавал вплоть до настоящего момента. Все, что случилось… Я так долго любил ее на расстоянии, но у меня никогда не было возможности сказать ей об этом. – Бросаю взгляд на плеер. – У нас была всего одна ночь, а после нее мне казалось, что я знаю ее еще меньше, чем до этого. Но теперь я понимаю… почему она так себя вела… о чем думала… через что ей пришлось пройти…
Голос срывается, я наконец заплакал.
Тони молчит. Он смотрит за окно, а я сижу в его машине и скучаю по Ханне. С каждым вдохом мне становится все тяжелее. Только воспоминания о Ханне согревают сердце, превратившееся в льдинку. Вытираю глаза рукавом куртки и пытаюсь улыбнуться.
– Спасибо, что выслушал, – говорю я. – В следующий раз можешь меня остановить.
Тони бросает взгляд на зеркало заднего вида, потом через плечо и медленно трогается назад. Однако на меня он по-прежнему не смотрит.
– Обращайся.
Такое ощущение, что мы все время ездим по кругу, словно он хочет как-то убить время.
– Ты был на той вечеринке? – спрашиваю я.
– Нет. – Тони смотрит за окно. – Клэй, я должен быть уверен, что с тобой все будет хорошо.
Я молчу, не знаю, что ему ответить.
В ту ночь я не оттолкнул ее, ничем ее не обидел. Но я оставил ее одну в той комнате. Единственный человек, который мог до нее достучаться и помочь ей.
Я сделал то, что она велела, – ушел. Я послушался ее, вместо того чтобы остаться.
– Меня ведь никто ни в чем не обвиняет, – шепчу я.
– Никто, – повторяет Тони, все так же не отрывая взгляд от дороги.
– А ты? – спрашиваю я.
Мы подъехали к перекрестку и притормозили. Тони косится в мою сторону, но всего на какую-то долю секунды. Затем его взгляд возвращается к дороге.
– Нет, я тебя не виню.
– Но почему ты? – не могу удержаться я. – Почему она отдала тебе копии записей?
– Давай доедем до дома, где была вечеринка, – говорит он. – И я тебе все расскажу.
– Почему не сейчас?
– Я слежу за дорогой, – неубедительно улыбается он.
