Напротив Ионы, наполовину в тени колонн, была еще одна фреска, и Томас понял, что она изображала Святого Жуньена. На ней был нарисован монах, преклонивший колена на кусочке свободной от снега земли и смотрящий вверх, на руку с мечом, протянутую к нему с небес.
- Вот оно! - произнес он зачарованно.
Монахи, стоящие в глубине нефа, услышали его и большинство обернулось, увидев Женевьеву и Бертийю.
- Женщины! - встревоженно прошипел один из монахов.
Второй поспешил в сторону Томаса.
- Пилигримы могут входит в церковь лишь между утренней молитвой и полуденной, - воскликнул он с негодованием, - но не сейчас! Уходите, все вы!
Робби, Кин, сир Роланд и три гасконца последовали за Томасом в церковь, и негодующий монах простер свои руки, как будто пытаясь выгнать их всех.
- У вас мечи! - запротестовал монах.
- Вы должны уйти! - еще несколько монахов обернулись, и пение было прервано недовольным ворчанием, а Томас вспомнил слова своего отца о том, что группа монахов может быть более пугающей, чем банда разбойников.
- Люди думают, что они лишь кастраты и слабаки, - сказал тогда отец Ральф, - но это не так, Богом клянусь! Они могут яростно драться!
Эти монахи были готовы сражаться, и там их насчитывалось по меньшей мере две сотни. Должно быть, они рассчитывали, что ни один воин не посмеет вытащить меч в монастыре, и ближайший к Томасу монах, по-видимому, верил в это, потому что пихнул Томаса в грудь своей мускулистой рукой как раз в тот момент, когда на высоком алтаре зазвонил колокол.
Он звонил яростно, звук был подкреплен ударами посохов по каменному полу.
- Пусть они останутся, - прорычал властный голос. - Я приказываю им остаться!
Последние слова песни унеслись вдаль и затихли. Монах по-прежнему держал руку на груди Томаса.
- Убери ее, - тихо произнес Томас. Монах враждебно посмотрел на него, и Томас схватил руку. Он отвел ее назад с силой, которую получил, оттягивая тетиву боевого лука.
Монах сопротивлялся, его глаза расширились от страха, когда он почувствовал силу лучника. Он попытался выдернуть руку, и Томас согнул ее сильнее, пока не почувствовал, как ломаются кости запястья.
- Я велел тебе убрать ее, - сказал он.
- Томас! - ахнула Женевьева.
Томас посмотрел на высокий алтарь и увидел стоящую там фигуру, крупного человека, закутанного в красное, высокого, тучного и повелевающего. Пилигримов привел сюда кардинал Бессьер. И он был не один. На краю нефа находились арбалетчики, и Томас услышал, как щелкает взведенная тетива. Там была по меньшей мере дюжина лучников, все в ливреях с зеленым конем на белом поле, а с ними и латники, а рядом с кардиналом, на верхних ступенях алтаря, стоял граф Лабруйяд.
- Ты была права, - тихо произнес Томас. - Мне следовало взять с собой лучников.
- Приведите их сюда! - приказал Бессьер. Кардинал улыбался, и это было неудивительно, ведь враги сами пришли прямо в его руки и теперь полагались на его милость, а у кардинала Бессьера, архиепископа Ливорно и папского легата при французском престоле, не было милости.
Отец Маршан, высокий и мрачный, стоял чуть позади кардинала, и Томас, протиснувшийся к нефу между монахами, расступившимися, чтобы позволить им пройти, различил еще больше латников в затененных углах.
- Добро пожаловать, - заявил кардинал, - Гийом д'Эвек.
- Томас из Хуктона, - сказал Томас вызывающе.
- Бастард, - уточнил отец Маршан.
- И его еретическая шлюха жена! - добавил кардинал.
- И моя жена тоже, - пробормотал Лабруйяд.
- Две шлюхи! - произнес кардинал, ка будто развеселившись. - Держите их там! - прорычал он арбалетчикам, охранявшим Томаса. - Томас из Хуктона, - продолжал он, - Бастард. Так зачем ты явился в это место для молитв?
- Мне дали задание, - сказал Томас.
- Задание! И какое же? - кардинал говорил с притворной добротой, как будто потакал маленькому ребёнку.
- Предотвратить попадание священной реликвии в злые руки.
Рот кардинала расплылся в полуулыбке.
- Какой реликвии, сын мой?
- Злобы.
- Ага! И в чьи же руки?
- В ваши, - сказал Томас.
- Вот видите, на что способен этот бесчестный Бастард! - теперь кардинал разговаривал со всеми присутствующими. - Он взял на себя смелость лишить святую матерь церковь одной из самых священных реликвий! Он уже отлучен от церкви!
Ему отказано в спасении, но он все равно осмелился прийти сюда и привести своих шлюх в это священное место, чтобы украсть то, чем Господь наградил своих верных слуг.
Он поднял руку и указал на Томаса.
- Ты отрицаешь то, что отлучен от церкви?
- Я себя только в одном признаю виновным, - сказал Томас.
Кардинал нахмурился.
- В чём именно?
- Что у тебя был брат, - ответил Томас. Лицо кардинала потемнело и вытянутый палец задрожал, а потом опустился. - У тебя был брат, - сказал Томас, - и он мертв.
- Что ты об этом знаешь? - спросил кардинал угрожающим тоном.
- Я знаю, что он был убит стрелой, выпущенной дьявольским отродьем, - ответил Томас. Он мог бы попросить, чтобы его оставили в живых, но знал, что ничего этим не добьется.
Его загнали в ловушку, окружили латниками и арбалетчиками со взведенным оружием, и всё, что ему оставалось - это бросить вызов.
