Уже в полусне я вспомнила о камнях, которые собрала на подъездной дорожке, нашарила их в кармане и включила лампу. На подоконнике лежали в ряд похожие камни, от самого светлого до самого темного.
Слева с краю был осколок белого кварца, бледный, как летнее облако. Рядом с ним шероховатый розовый камень, а дальше — большой кусок песчаника неопределенного красно-оранжевого цвета, напоминавшего неуловимый оттенок заката. Далее шли один за другим еще несколько экземпляров, от оранжевого до желтого, а затем другие куски породы, включая серо-зеленый и ярко-синий. Здесь было около шести оттенков коричневого, каждый темнее предыдущего, и наконец завершал ряд кусок обсидиана, черный и блестящий, как разлитое масло. Все эти камни я нашла в радиусе ста метров от дома.
Камень, который я достала из кармана, имел серые вкрапления, и, подвигав его вдоль цепочки на окне, я нашла ему место — третьим с конца.
Коллекцию горных пород я собирала больше года и поражалась, что пока нашла только два камня одинакового цвета. Прежде чем на моем окне появилась эта радуга, я считала, что пустыня имеет цвет кофе с молоком, но, подобрав под ногами двадцать совершенно разных камней, поняла, что она может быть и сиреневой, и розовой, и оранжевой, и зеленой, стоит только присмотреться внимательно. Я оглядела радужную цепочку еще раз, потом рухнула на кровать и провалилась в сон.
— Таллула!
Я пробудилась от глубокого сна. Стоявшая на пороге фигура, подсвеченная яркой лампой из коридора, снова выкрикнула мое имя. Это была Габби с лохматыми со сна светлыми волосами.
— Маме плохо! — прозвучал взволнованный голос, и девочка исчезла. Я услышала, как она зовет с лестницы: — Таллула, помоги!
Я вскочила с кровати, еще не совсем протрезвевшая, и бросила взгляд на часы: было четыре утра. Выйдя из комнаты, я увидела, что тетя Кристина застыла на третьей сверху ступеньке лестницы, согнувшись и положив руки на перила. У нее начались схватки. Тетя тяжело стонала, зажмурив глаза. Розовая ночная рубашка висела на ней, как палатка. Габби и ее сестры топтались около комнаты бабушки Хелен. Маленькая Джулия судорожно обнимала тряпичную куклу.
— Ты же говорила, тебе носить еще несколько недель, — сказала я, подбегая к тете и беря ее за плечо.
Тело ее немного расслабилось, и она чуть разжала лежащие на перилах руки.
— Видно, я ошиблась. — В перерыве между схватками она стала спускаться по лестнице. Мы с Габби поддерживали ее. — Меня нужно отвезти в больницу. — На последнем слове она повысила голос, и тело ее опять напряглось.
Тетя Кристина снова схватилась за перила двумя руками и навалилась на них, страдая от очередного приступа боли. Мы преодолели всего четыре ступени. Я мало знала о родах, но схватки с таким коротким промежутком, кажется, говорили о том, что времени осталось немного, — а больница находилась в пятидесяти километрах. Не хотелось застрять на обочине дороги с рожающей тетей. Габби беспокойно запрыгала, и я догадалась, что она очень напугана. В конце концов, ей всего двенадцать лет.
— Габби, — ровным голосом сказала я. — Беги скорее позвони девять один один.
Девочка бросилась вниз по лестнице.
— Нет, — застонала тетя.
Габби остановилась на полпути.
— Я хочу, чтобы ты меня отвезла, — произнесла тетя Кристина. — Еще есть время.
— Ты уверена?
— Нет, — выдохнула она.
— Лучше, если приедет скорая. — Я махнула Габби, и она помчалась в кухню.
Тетя Кристина открыла было рот, чтобы возразить, но не смогла проговорить ни слова. Она просто стояла в передышке между схватками.
Снизу послышался голос Габби, которая объясняла диспетчеру, что у ее мамы начались роды.
— Поскорее, пожалуйста, — сказала она и повесила трубку. — Они уже едут. Просили подготовить полотенца.
Остальные девочки спустились по лестнице.
— Медики сейчас приедут, — проговорила я, стараясь всех успокоить.
Когда схватки возобновились, тетя Кристина села на корточки, а затем отпустила мои руки и встала на четвереньки. Тело ее напряглось, и она начала тужиться, словно хотела вылезти из кожи. Из груди вырвался вопль боли. Я встала на колени рядом с ней и положила руку ей на поясницу, чувствуя свою полную бесполезность.
— Что, блинский еж, здесь происходит? — раздался голос. Это мама вышла из комнаты, растерянно хлопая глазами.
Тетя Кристина часто дышала. Мокрые от пота волосы прилипли к лицу.
— Нет-нет-нет, — пробормотала она.
— Что нам делать? — спросила я.
Тетя скорчилась от очередных схваток.
— Я должна быть в больнице! — закричала она с пола, и я услышала в ее голосе страх. — Мне нужен врач и анестезия! — Последнее слово поглотил животный вопль. Морщась от боли, тетя скрипела зубами, снова пытаясь тужиться, и низко протяжно стонала, пока схватки не утихли. Тогда, пыхтя, она взглянула на меня.
— Ты хочешь встать с пола? — спросила я.
Но она не успела ответить: мышцы снова стали сокращаться.
