Она медленно встала и направилась к двери. Похоже, она действительно ничего не видела, потому что дверь нашла наощупь. У Хэри вытянулось лицо. Она взглянула на сестру и тихо спросила:
— А что я такого сказала?
Похоже, Заина была в неведении, потому что пожала плечами, но при этом сказала:
— Всё равно тебе достанется! Папа говорит, что приличные девочки не должны употреблять неприличных слов.
— А как узнать, приличное это слово или нет?
— Это просто! — заверила Заина. — Если папа произносит эти слова, то они приличные. Папа не говорит неприличных слов.
— Моя ты умница! — пробормотал я под нос.
— Спасибо! — удивлённо ответила стоящая рядом Натача. — Что думаешь делать?
— Как что? Мирить!
Когда я вошёл в классную комнату, кроме Хэри там была вся наша ребятня.
— А-а-а! Группа поддержки? Мне кажется, дорогие мои, что Хэри в вашей помощи не нуждается. Чтобы обидеть Хелену, ей ваше участие не понадобилось. Так что… ответ ей тоже держать самой, и я вас попрошу…
Едва мы остались наедине, в комнату вошла Натача.
— Али! Разреши мне поговорить с Хэри? — это было произнесено не как просьба, а как вежливая форма приказа.
Я не стал пререкаться со своей Старшей Женой и покинул помещение. В конце концов, я могу всё посмотреть из своей каюты. Естественно, я не учёл, что микрофоны в системе наблюдения не самые лучшие. Натача с Хэри говорили очень тихо. Единственное, что я хорошо услышал, была фраза: "… это она виновата, что мама уехала! И её сынок! Я их ненавижу!"
Натача обняла плачущую девочку и долго ей что-то шептала на ухо.
— … и Хелена не могла поступить иначе. Они с твоей мамой очень дружили, — сказала она чуть громче. — Хелена была готова на всё для неё. Ты это понимаешь?
Хэри, в свою очередь, что-то горячо зашептала ей в ответ.
— Нет! Что ты! — ответила ей Натача. — Если бы ты знала, как Хелена без неё скучает! И как мы все скучаем…
Хэри вдруг отодвинулась от неё.
— А почему же мама не может даже позвонить мне? Почему не позвонила до сих пор?
Натача отвернулась в сторону, и её губы зашевелились. Я не умею читать по губам, но тот небольшой набор русских ругательств, которые мне известны, очень легко было распознать. Моя первая жена не могла претендовать на звание приличной девочки.
— О-о-о! У неё была неимоверная куча дел! — сказала Натача вслух. — Мне кажется, она сейчас не замечает даже мелькания дней. А ты вполне могла бы ей позвонить. Али вчера встречался с твоей мамой по делам, наверное, у него есть её номер телефона.
Настала моя очередь произносить беззвучные русские ругательства. Теперь, согласно определению Заины, все девочки мира могли считать себя приличными. Будто по волшебству, в каюту в этот момент вошла Джень, и я дал ей указание срочнейшим образом найти телефон Вайноны.
— Одну минуту! — сказала моя двенадцатая жена и исчезла за дверями.
Ровно через минуту она принесла мне телефон Вайноны.
— Так быстро? — удивился я.
— Я взяла его на сервере у Натачи.
— А откуда он у Натачи? — полюбопытствовал я.
— Она его взяла у Хелены.
Я, наверное, сидел с раскрытым ртом и только через какое-то время догадался его закрыть. Если бы не присутствие Джень, которую я считаю приличной девочкой, я выругался бы вслух.
Конфликт закончился благополучно. Натача позвонила Вайноне. Вайнона позвонила дочке. А Хэри попросила прощения у Хелены. Перед самым отбоем они сидели на кровати в обнимку, обе в соплях, и что-то наперебой друг дружке рассказывали.
У-у-у-х-х! Занавес!..
Посреди ночи я проснулся от плача жены. Я, к сожалению, не знаю китайского, но припомнил японский стишок, который прошептал ей на ухо:
Не предавай себя печали.
Утром солнце прогонит тьму,
И ты встретишь день, полная надежд.
Она развернулась ко мне и уткнулась мокрым лицом в плечо.
— Я ничего не поняла, что ты сказал, — произнесла она по-русски. — Мне страшно, Алёша. Как дальше всё будет? Картошка у нас почти закончилась, а от топинамбура у всех уже животы болят. На последние деньги я купила Алёнушке туфельки, — в старых Танюшкиных ей ходить уже невозможно. — Она вздохнула. — Вам зарплату хоть обещают? Или уже нет?
Меня прошиб холодный пот. До сих пор мои переходы между временами происходили почти без проблем. Моё "Я" оставалось неизменным, но багаж знаний будто бы корректировался, приводился в соответствие эпохе. А сейчас этого, почему-то, не произошло. Я ощущал себя не Алексеем из 20-го века, а Али. Я про Алексея знал всё, но все навыки, представления были от Али. Я был Али, шайтан меня раздери! О! Помоги мне Аллах!
— Всё будет хорошо, успокойся, — сказал я Наташе и легонько прижал к себе.
Меня затрясло от возбуждения. Ведь рядом со мной лежала почти незнакомая женщина. Да, конечно, она жена меня, но Алексея. Нас будто бы разделяет некий барьер. Я могу вспомнить любые события из его жизни, но в этих воспоминаниях нет личных, моих, переживаний. Они как бы подсмотрены сквозь щелку. А сейчас я оказался по ту сторону барьера.
— Лёшка! Любимый! — выдохнула Наташа и прижалась горячим лицом к моему.
