Ежедневно по утрамъ староста съ тетрадкой — дневникомъ въ рукахъ, переходя отъ камеры къ камерѣ и просовывая въ дверное окошечко голову, спрашивалъ: «что кому надо?» Иной заказывалъ сахару на «су» (копейку), другой — плитку чаю и т. д. При этомъ иногда нѣкоторые въ шутку заказывали бутылку портвейна и т. п. Всѣ заказы староста записывалъ въ дневникъ, откуда въ свободное время переносилъ въ общую книгу на счетъ каждаго. Сдѣланные утромъ заказы староста самъ же затѣмъ и исполнялъ, т. е. бралъ заказанную вещь въ ларѣ и черезъ дверное окошечко передавалъ въ камеру. Онъ же отпускалъ продукты дежурившимъ на кухнѣ поварамъ, согласно установленному артелью бюджету, на «котелъ» и больницу; онъ же получалъ отъ смотрителя причитавшіеся всѣмъ намъ продукты и вещи. Староста сносился по всѣмъ артельнымъ дѣламъ съ комендантомъ, смотрителемъ и другими должностными лицами; словомъ, онъ являлся представителемъ тюрьмы. Члены артели избирали изъ своей среды старосту закрытой баллотировкой срокомъ на полгода, но онъ могъ быть вновь переизбранъ, что нерѣдко и случалось. Каждый имѣлъ право отказываться отъ этой, хотя и почетной, но крайне хлопотливой и непріятной должности.
Какъ староста, такъ и каждый изъ членовъ артели имѣлъ право внести на общее обсужденіе любое предложеніе, безразлично, касалось ли оно измѣненія или дополненія дѣйствовавшей у насъ «конституціи», или совершенно посторонней этому области. Любое такое предложеніе, написанное на бумагѣ, переходило изъ камеры въ камеру, гдѣ оно подробно обсуждалось заключенными, а затѣмъ желавшіе принимать участіе въ этомъ вотъ записывали свои голоса «за», «противъ» или писали «особыя мнѣнія». Когда данное предложеніе обходило всѣ камеры, внесшій его или староста сосчитывалъ количество поданныхъ голосовъ и, просовывая голову въ дверное окошечко, объявлялъ результаты вота. Очень часто такія предложенія сопровождались горячими дебатами, образованіями разныхъ «партій», — словомъ у насъ происходило вполнѣ, какъ въ любомъ парламентѣ, нерѣдко также инциденты улаживались выраженіемъ «довѣрія» нашему «министерству», такъ какъ, кромѣ старосты, у насъ имѣлись еще и другія должностныя лица.
Всѣ работы внутри тюремной ограды мы производили сами, за исключеніемъ такихъ, которыя сопряжены были съ выходомъ за ворота тюрьмы — вывозка нечистотъ, привозка воды, дровъ и проч., — это исполняли прикомандированныя къ нашей тюрьмѣ уголовные арестанты въ количествѣ семи-восьми человѣкъ. Послѣднимъ мы отпускали ту же пищу, какую мы сами ѣли, хотя къ этому мы и не были обязаны. Наши работы дѣлились на общія — дежурства по кухнѣ, по камерамъ и банѣ, и частныя — мойка своего бѣлья, шитье и проч. Отъ общихъ работъ, кромѣ должностныхъ лицъ, освобождались люди слабаго здоровья. Дежурства по кухнѣ происходили группами въ пять человѣкъ и продолжались въ теченіе недѣли, начиная съ воскреснаго утра. Всѣхъ группъ бывало отъ семи до девяти, и составлялись онѣ по взаимному соглашенію безотносительно къ тому, въ какой камерѣ кто сидѣлъ. Въ каждой группѣ были: главный поваръ, его помощникъ, больничный поваръ и два чернорабочихъ. У всѣхъ этихъ лицъ бывало довольно много работы, и дежурство на кухнѣ считалось многими очень непріятнымъ занятіемъ: зимой оно начиналось въ шесть часовъ утра и продолжалось до пяти часовъ вечера, а лѣтомъ — съ пяти часовъ утра до семи-восьми вечера. Къ концу дня чувствовалась сильнѣйшая усталость, а съ середины недѣли бывало съ нетерпѣніемъ ждешь, когда окончится это дежурство. Но, съ другой стороны, оно являлось нѣкотораго рода развлеченіемъ въ нашей монотонной тюремной жизни. Къ тому же кухня нерѣдко служила какъ бы сборнымъ мѣстомъ, своего рода «клубомъ», куда заходили изъ камеръ или съ прогулки товарищи; въ свободные отъ спѣшныхъ работъ часы, а то и во время таковыхъ, здѣсь сообщались новости и подымались дебаты на самыя разнообразныя темы. Случались и разные курьезы: ради шутки, повара и старые карійцы нерѣдко заставляли неопытныхъ новичковъ исполнять какія-нибудь безполезныя работы, вызывавшія затѣмъ всеобщій смѣхъ. Такъ, помню, одному предложили вылавливать вилкой изъ огромнаго котла сварившуюся въ немъ картошку, другого заставили стоять съ палкой около щели, имѣвшейся въ печи, съ тѣмъ, чтобы убить таракана, если онъ вылѣзетъ оттуда; мнѣ предложили рубить пшено ножемъ и проч. Вообще, въ нашей жизни дѣло съ забавой, серьезное съ шуткой шли всегда рядомъ, и въ этомъ отношеніи наша тюрьма очень напоминала закрытыя учебныя заведенія, съ той, конечно, разницею, что шутки и забавы всегда носили у насъ лишь невинный и добродушный характеръ.
