Я так и не узнал, что Семикин сказал ревизору. Неизвестно и то, что обсуждали эти два человека: новый министерский план, по которому рыбакам приказывали дважды в сутки забрасывать сети, или говорили о неразумности и недостатках этого плана. И до сих пор не знаю я, убедил ли Семикин ревизора в бесполезности этого нового метода ловли рыбы, от которого больше вреда, чем пользы. И неизвестно также, как много бутылок водки осушили они в ту декабрьскую ночь. Никто об этом ничего не узнал, и ни в какой отчет это не попало.
На следующий день ревизор уехал в Москву. А в конце декабря меня освободили от занимаемой должности. Я, признаться, обрадовался, что меня уволили, потому что еще одно подобное дело могло иметь и не такой счастливый конец. Единственное, что Семикин сказал мне, — это то, что ревизор перед отъездом потребовал уволить меня. А за то, что я не выдал его и умолчал обо всех манипуляциях с отчетами, он предложил мне работу в одном из цехов рыбозавода.
Я поблагодарил его за предложение и сказал, что я, пожалуй, откажусь, потому что хочу выбраться из Быкова Мыса и буду очень ему признателен, если он поможет мне и моей семье уехать отсюда. Семикин обещал сделать все, что от него зависит.
Надзор за депортированными вел НКВД, и без его разрешения мы никуда не могли уехать. Так что получить разрешение на выезд было нелегко, и нужно было найти какое-то умное решение. Выход из положения нашел опять же Семикин. Он дал мне бумагу, в которой говорилось, что ввиду слабого состояния здоровья рыбозавод больше не может держать меня на работе. В связи с чем меня необходимо направить в главное управление рыбозаводов в город Якутск. Единственным недостатком этого решения являлась навигация, которая в низовье Лены начинается не ранее июля. Это опечалило нас, но другого, лучшего выхода все равно не было.
Итак, нам нужно продержаться на Быковом Мысу еще шесть месяцев. Теперь мы вынуждены жить еще скромнее, чем раньше. Мы должны продавать оставшиеся вещи, ловить рыбу и принимать помощь от друзей и знакомых.
Израэль заболел цингой. Болезнь измотала его. Ноги опухли, ему было трудно ходить. Самым лучшее лекарство — витамин С. Но его невозможно достать даже в таблетках, не говоря уж о свежих овощах и фруктах. Но мы старались держаться изо всех сил, понимая, что самое важное — выбраться отсюда, пока кто-нибудь из нас не погиб. Длинными и мучительными стали месяцы ожидания солнца, света, тепла и начала навигации на реке Лене, когда мы смогли бы переместиться поближе к цивилизации и в лучшие климатические условия.
В тот год навигация на Лене открылась необычно рано, и уже в первых числах июля в Быков Мыс пришел первый пароход. На нем мы собирались плыть на юг, к Якутску, однако нам разрешили доплыть только до Кюсюра, поселка, находящегося в том же районе, что и Быков Мыс. Впрочем, имея на руках бумагу от Семикина, мы все-таки надеялись добраться до Якутска.
По прибытию в Кюсюр всем пассажирам приказали явиться в местное отделение милиции с удостоверениями личности и разрешениями на проезд. Мы решили рискнуть и остались на пароходе. Израэль, переговорив с капитаном, попросил его довезти нас до Якутска. Не требовалось долго объяснять капитану, что мы его отблагодарим, и он согласился.
Однако прошло какое-то время, и на пароход явился офицер НКВД в сопровождении двух человек в гражданской одежде, чтобы проверить всех, кто остался на борту. Нам приказали немедленно явиться в местное отделение милиции. Прочитав наши бумаги, начальник отделения пытливо посмотрел на нас и велел подождать за дверью. Через час он вышел к нам и сказал, что нам запрещено плыть дальше и на некоторое время мы должны остаться в Кюсюре, так как у нас нет разрешения на выезд из этого района. Мы с грустью вернулись на пароход, собрали багаж и сошли на берег.
В Кюсюре мы случайно встретили другую семью депортированных, и они, когда узнали, что произошло, предложили нам остановиться у них. Они жили впятером в одной комнате, но и вдесятером нам удалось-таки благополучно в ней разместиться.
Сначала мы думали, что нам разрешат уехать дня через два, но проходили дни, недели… Мы поняли, что ждать придется долго, и переселились в юрту к рыбаку, который надолго уехал на рыбалку.
Прошел еще месяц. Из-за полной неизвестности нашего будущего мы не находили себе места. Но, как говорится в русской пословице, нет худа без добра.
Хотя поселок Кюсюр находился на пятьсот километров севернее Полярного круга, условия здесь были лучше, чем в Быковом Мысу. Климат мягче, и растительности больше. Местные жители нам показали растение, которое хорошо помогало от цинги. Это растение — щавель. Каждый день я набирала полную миску для Израэля. Листочки щавеля — очень кислые и богаты витамином С. И уже через несколько дней самочувствие Израэля стало заметно улучшаться…