На открытие пригласили всех партийных начальников и других важных персон из Покровска и близлежащих поселков. Не знаю, по какой причине, но секретарь парторганизации школы попросил меня произнести главную речь на вечере от лица преподавательского коллектива школы. Я не смог отказаться и, поблагодарив его за доверие, стал готовиться к речи. Нужно было быть очень осторожным, чтобы не сказать такого, что могло быть неправильно истолковано, не забыть поблагодарить партию, государство и, прежде всего, Сталина за проявляемую ими заботу. При составлении таких речей необходимо было придерживаться и других правил, соблюдая которые можно избежать неприятностей. Я начал и закончил свое выступление, воздав дань и поблагодарив несравненного руководителя и правителя страны Иосифа Виссарионовича Сталина. Мое выступление просто не могло быть неудачным, и, действительно, его хорошо, с аплодисментами приняли. Все встали и подняли тост за Сталина и за нашу школу. В то время существовала традиция после тостов петь песни. Люди чокались стаканами, наполненными водкой, и с воодушевлением пели:
Эта песня звучала до поздней ночи.
Пели ее и весной 1951 года, когда у нас в школе состоялся вечер в честь ее первых выпускников. Во время войны наша школа была восьмилеткой, а после войны в ней стало десять классов. И вот в 1951 году состоялся первый выпуск десятиклассников. Конечно, это большое событие следовало хорошо отметить.
Для организации праздничного вечера создали комитет, в состав которого входил и я. Одна из важных обязанностей комитета: собрать денежные средства для проведения вечера, а также на подарки нашим выпускникам, которые бы напоминали им о том, что они являются первыми выпускниками средней школы Покровска. Закупили большое количество еды, вина и водки. И учителя, и ученики, и помощники несколько дней занимались приготовлениями. Все говорило за то, что торжество состоится грандиозное.
Должен сказать: оно действительно состоялось. Тосты, здравицы, песни, овации не кончались. Все много пили и ели. Учеников отправили домой в полночь, а учителя и приглашенные гости продолжали празднество до четырех часов утра.
В разгар веселья ко мне подошел директор и отвел меня в сторону. Он попросил меня спрятать две бутылки водки, объяснив, что они окажутся приятным сюрпризом, когда ночью все будет выпито. Я отнес бутылки в учительскую и спрятал их в огромной печке. Я был уверен, что лучше и надежнее места просто не найти. Уже поздно ночью, когда выпили все вино и водку, директор с чувством удовлетворения подал мне знак: давай сюрприз! Я отправился в учительскую и подошел к печке, но… только затем, чтобы обнаружить, что бутылок в ней нет. Для меня это было шоком и больно меня задело. Я не верил, что директор заподозрит меня, поскольку он намеренно доверил именно мне такое ответственное дело, наверняка зная, что я не пью водку. И тем не менее, мне было неприятно объяснять, что случилось нечто нехорошее с двумя непочатыми бутылками.
Спасла положение доктор Нина Ивановна — почетный гость на нашем празднике. Она устроила так, что из аптеки принесли бутылку чистого спирта. Спирт смешали с литром воды и выпили его с большим удовольствием. Вора найти не удалось.
В конце каждого года организовывались курсы повышения квалификации. Однажды летом и меня послали в Якутск на курсы повышения квалификации преподавателей иностранных языков. Наши преподаватели на курсах не отличались особой компетентностью, но быть членом партии тогда было важнее, чем иметь профессиональную квалификацию. В план занятий включили цикл лекций по западной литературе, которые читал скромный якутский библиотекарь.
Всех западных авторов разделили на две группы. Позитивно относящиеся к Советскому Союзу — прогрессивные мастера слова, а все другие — реакционные и, стало быть, никакие не мастера. Анна Зегерс, Мартин Андерсен Нексе, Говард Фаст и Эптон Синклер были отнесены к прогрессивным писателям. Список реакционных не оглашался. На одном из занятий библиотекарю задали вопрос, к какой категории отнести Синклера Льюиса. Бедный библиотекарь почувствовал себя неловко, но, покусав губы несколько секунд, ответил: «До сих пор мы считали его прогрессивным». Библиотекарь не знал, кто такой Синклер Льюис и к какой категории его отнести, поэтому ответ был настолько уклончив, чтобы исключить любые интерпретации.
Все облегченно вздохнули, когда после двух недель, показавшихся длинными и утомительными, курсы закончились. Июль — самый теплый месяц в году, и было тяжко в изнурительную жару просиживать каждый день по шесть часов на занятиях. Нам всем выдали дипломы. Перед отъездом в Покровск я навестил друзей и сделал покупки. Однако мне предстояло пройти еще одно испытание…