— Кто он-то?! — зло рявкнул ротмистр, к досаде своей поняв, что и по его спине проскользнул легкий, противный холодок. — Волки воют, и все. Чего тут бояться? Не полезут же они к кострам!
— Волки зимой стаей бегают, ясновельможный пан! А ЭТОТ волк всегда приходит один. И за ним приходят призраки. Так все говорят.
— Прекратите нести чушь, Ежи! От вас я этого не ожидал. Прикажите ярче разжечь огонь, и пускай пищальники затеплят фитили.
— При таком ветре вряд ли они будут долго гореть, пан. На луки надежды больше.
В обозе тоже встревожились. Только что уснувшие кавалеристы высовывались из-под телег, шепотом спрашивая, откуда долетел вой, а караульные, поднявшись на ноги, держали наготове оружие.
Вой, между тем, повторился. Теперь он казался ближе и громче. Шокальский, которому приходилось не раз слышать волков, признался себе, что ни разу не слыхал, чтобы волчья глотка издавала такой мощный звук.
«Точно этот волк размером с лошадь!» — пронеслась в его голове неприятная мысль.
Если б в ответ одиночке отозвалась вся стая, ротмистр, вероятно, успокоился бы. Волки охотятся, экая невидаль! Но десятник Гусь был прав: зимой волк-одиночка — огромная редкость, а уж то, что он один приближается к большому становищу людей, совсем невероятно. Да, по селам волки, бывает, шастают — воруют ягнят и козлят, иной раз не хуже лисицы тащат кур, но только знать о себе воем не дают и от людей держатся как можно дальше. Что же это, в самом деле, за зверь?
Вой повторился в третий раз, и затем стало тихо. Совсем тихо. Даже свист ветра будто бы пропал, и поземка кружилась в гробовом холодном молчании.
Ротмистр слышал, как за спиною переговариваются, то и дело шепча молитвы, его воины. Костры пылали вовсю — в них даже подлили масла, чтобы сделать огонь ярче, но в густой снежной мгле от этого было мало проку.
И вдруг двое караульных возле одного из костров хором завопили:
— Смотрите! Езус Мария, смотрите же!!!
Среди снежных вихрей, шагах в двадцати от гуляй-города, как раз там, где чуть рассеянная кострами мгла вновь густела и чернела, вдруг прорисовался высокий светлый силуэт. Он еще чуть приблизился и застыл неподвижно. То был действительно волк, но такой, какого не видывал никто из разом повскакавших на свои телеги поляков. Возможно, расстояние да крутящийся в воздухе снег и делали размеры немного обманчивыми, однако в том, что этот зверь, по крайней мере, в два раза больше самого крупного из волков, какого кто-либо когда-либо видел, ни у кого не было сомнения. Стройный, поджарый, но при этом мощный, с огромной, тяжелой головой, он выглядел почти нереально. Пугал и завораживал и окрас его шерсти — зверь был почти белый.
Он стоял, не шевелясь, спокойно глядя прямо на людей, а его глаза пылали, будто два зеленых факела.
— Оборотень! Оборотень! — закричали в ужасе караульные.
На несколько мгновений пан Шокальский тоже застыл, точно окаменев. Потом опомнился и крикнул:
— Стреляйте! Стреляйте!
В ответ хлопнули несколько пищалей, полетели стрелы, однако никто не попал в цель! Волк исчез, будто растаял в холодной темноте, не издав ни звука, лишь успев оскалить свою громадную пасть, и перепуганным людям показалось, будто он засмеялся. Они продолжали отчаянно палить и пускать стрелы туда, где только что стоял зверь, хотя в этом уже не было никакого толка. После одного из хлопков пищали раздался стон, и с телеги рухнул лицом в снег молодой пехотинец. Он как раз приподнимался, чтобы выстрелить, когда позади него кавалерист нажал на спуск пищали. Пуля угодила парню как раз в затылок.
— Прекратить стрельбу! — пан Шокальский развернул коня и ринулся к обозу понимая, что нужно немедленно успокоить людей.
— Он пришел, значит, сейчас явятся и эти!.. — прошептал, следуя за ротмистром, Ежей Гусь.
— Замолчите, пан десятник! — рявкнул Станислав, пытаясь справиться с собственным смятением. — Поднимайте всех, и пускай люди перезаряжают оружие — они же в этого волка разрядили все пищали и выпустили по полколчана стрел! Живо!
Он обернулся, чтобы проверить, слышал ли его десятник, и сперва решил, что тот вовсе потерял голову от страха: глаза пана Гуся были вытаращены, рот широко раскрыт. Он, кажется, пытался, но не мог выдохнуть какие-то слова, вместо слов из его рта вдруг вылетели темные брызги крови… И тогда Станислав увидал наконец стрелу, торчавшую в горле десятника. Ее оперение еще дрожало.
— Все к оружию! — крикнул он.
Крикнул, понимая, что двадцать раз опоздал. Не менее десятка корчившихся в агонии тел уже лежали в разных местах подле стоявших в круге телег. Те же, кто оставался внутри круга, пока что защищенные телегами и груженой на них поклажей, лихорадочно перезаряжали свое оружие, но им не в кого было стрелять — размытая снегом тьма надежно скрывала «призраков».
Новый дождь стрел скосил еще пятерых караульных, пытавшихся различить своих врагов и натянувших луки.
