– Мне нравится! – продолжила она, не обращая на нее внимания, но говорила так быстро, что ее слова едва можно было разобрать. – Эта прическа подчеркивает твои глаза или – не знаю – что-то еще в тебе.
– Спасибо, – ответила я. Это была та самая девушка, на которую я обратила внимание в библиотеке, но я по-прежнему не спускала глаз с кабинки. Мое сердце трепыхалось где-то в горле, на ухо кто-то что-то нашептывал. Голос принадлежал не Фионе Берк; он не давил на меня, не был жестоким. И это не был голос Эбби – она продолжала молчать, предоставляя говорить девочке. Это была Натали Монтесано, чье лицо наложилось на мое сегодня утром. Я слышала голоса, видела призрачные ноги. Мне не было дела до того, что думают о моей прическе девятиклассницы.
– Меня зовут Рейн. – Она терпеливо пыталась завязать разговор. – Мы ездили в одном и том же автобусе? Ты выглядишь…
– Тебе пора, – сказала я, почти прорычав эти слова, и вообще, я не знаю, почему они у меня вырвались, словно я была одной из школьных агрессорш, требующих отдать ей деньги на обед или айфон, унижающей кого-либо лишь потому, что этот человек младше ее. Сегодня я, возможно, вписывалась в этот образ, чему способствовали асимметричная стрижка, утяжелившая черты моего лица, красные от пережитого во сне потрясения глаза и настойчивой
– А, хорошо, – сдалась Рейн и опустила голову.
– В кабинете для рисования сломана раковина, а нам надо было наполнить вот это, – начала ее подруга, и только теперь я заметила у нее в руке ведро. – Миссис Райхт сказала, что мы можем сделать это здесь. Она сказала, чтобы мы пошли сюда. Она сказала…
– Ну так давайте, наполняйте, – рявкнула я, словно распоряжалась в туалете для девочек и отдавала команды, – и поскорее.
Они быстро наполнили ведро и направились было к двери, но тут Рейн обернулась и, остановившись в дверном проеме, обратилась ко мне:
– Ты хорошо себя чувствуешь? У тебя такой вид, будто повстречала привидение или с тобой случилось что-то еще в этом же роде.
Я впервые посмотрела ей в глаза и подумала, а не способна ли она, как и я, увидеть девушку в кабинке, если я покажу ее ей.
Тут она добавила:
– У меня во время каникул был грипп, страшно кружилась голова, рвало, ну и так далее. Хочешь, я отведу тебя к медсестре?
Я собралась было заверить, что прекрасно себя чувствую и лучше ей оставить меня в покое, но тут в туалет вошел парень:
– Я услышал от кого-то, что ты здесь. Прикольная стрижка.
Это был Джеми, он облокотился о дальнюю раковину.
– Тебе сюда нельзя, – сказала Рейн. – У тебя будут неприятности.
Джеми мельком взглянул на нее, а потом обратился ко мне:
– Кто эта девица?
– Никто. – И это было правдой. Она еще до шестнадцати не дотягивала, не то что до семнадцати, так что мне не было нужды беспокоиться. Я смотрела прямо на нее и не могла вспомнить ее имени.
Через какое-то время до нее наконец дошло, что ей лучше уйти. Дверь захлопнулась, и Джеми приблизился ко мне, словно мы остались одни, но это было не так. Теперь со мной невозможно остаться наедине, потому что рядом всегда кто-то присутствует. Он подошел совсем близко, я сделала несколько шагов назад, и вот тут, думаю, до него начало что-то доходить.
– Разве ты не видела меня внизу? – спросил он.
– Ага, – призналась я, не в силах увильнуть от ответа теперь, когда видения начали множиться и девушек было уже три.
– Значит, ты меня избегаешь?
Я пожала плечами. Вернее, почувствовала, что мои плечи приподнимаются, и я не сделала ничего, чтобы предотвратить это.
– Что на тебя нашло? – сказал он, сразу приступив к делу. – Ты запала на кого-то еще? Кто он?
– Ни на кого я не западала. Дело не в этом.
– А в чем? – Я поняла, что мы «выясняем отношения» и что мне сегодня этого не избежать.
Он снова отошел к раковинам и скрестил руки на худой груди; его густые темные волосы падали на один глаз. Он не стал убирать их.
Мне не хотелось позволять себе смотреть на него – как будто я лишила себя этого права – и потому опустила взгляд и стала усиленно думать над тем, что бы ему ответить. Посреди плиточного пола имелся водосток, которого я прежде не замечала, и я зацепилась за него взглядом. Значит, вот как Натали вошла сюда? А потом вышла? Могут ли девушки передвигаться по школьным канализационным трубам? Могут ли они быть во многих местах одновременно и найти меня, где бы я ни была, неважно, хочу я этого или нет?
– Лорен, – сказал Джеми. – Ты должна мне признаться. Сама знаешь. Просто скажи. Я выдержу.
Он был прав: я обязана все объяснить ему. Между нами существовало нечто большее, чем просто физическая близость, и потому все было весьма серьезно. А серьезность означает крушение стен между людьми, а с крушением приходит откровенность, а с ней – единство и страх. Мы с ним делали вещи, которых никогда не делали с кем-либо еще – по крайней мере, так утверждал
