2117 год. Будущее еще не наступило — оно даже не начато. И эта история — история двух братьев, двух искусственных людей — способна лишь послужить прелюдией к началу этого будущего.
Посвящается тем, кто еще верит в совпадения.
Июнь 2117 — Южная Аргентинa, военная база Родина
— "Манта", мы получили визуальное подтверждение. Разрешение на посадку выдано, причальная мачта N4. Как поняли, прием?
— Вас поняли, Родина. Мы идем на швартовку, отбой.
— Подтверждаю, "Манта". Отбой.
Воздушная баржа[1] вдали медленно пошла на снижение. Это была баржа военного образца — баллоны с гелием были надежно укрыты внутри корпуса, зиявшего выбоинами демонтированных турелей, а хвостовая часть расширялась в два огромных крыла-плавника. Элероны на плавниках были подняты вверх. Оба борта баржи были украшены здоровенными голографическими иероглифами "Синамура Парамилитарис".
Полковник Грасиа, командир расположенного на базе Родина соединения южноаргентинских войск, неодобрительно хмыкнул. Наемники. За последние три дня их прибыло уже много — генштаб сыпал деньгами направо и налево, не жалея их на различные наемные подразделения. Для старого вояки навроде Грасии это был как удар в спину — фактически, войска Южной Аргентины расписывались в своей неспособности противостоять северянам самостоятельно. Но ничего не поделаешь — войска северной хунты были пусть и немногочисленны, но отлично вооружены и вышколены. У них были пехотные доспехи, автономные боевые танки, новейшая ракетная артиллерия, больше половины летного состава ВВС составляли эскадрилии беспилотников, у них были даже штурмовые комплексы.
Штурмовые комплексы!
Да, пускай даже пехотные доспехи. Четырехметровые машины вполне оправдывали вложенные в них деньги и трудности с обслуживанием. Они делали пехотинца быстрее, лучше защищенным и вооруженным. Но пехотные доспехи — дело одно; а десяти-двенадцатиметровые машины, своим существованием плюющие в лицо испытанной военной доктрине — другое. И это если умолчать о их стоимости; о трудностях с обслуживанием, причем гораздо большим, чем с пехотными доспехами; о сложностях с транспортировкой; о том, что такая махина разрушает под своим весом любой мост, по которому пройдет; о том, что ноги как шасси, в конце концов, неустойчивы!
А ведь они вон там, на этой барже, которую сейчас швартуют у причальной мачты. Южной Аргентине, после ее отделения тридцать лет назад, досталось три штурмовых комплекса, а за годы независимости еле-еле началось строительство еще одного. У северян их было гораздо больше. Откуда такие дорогостоящие машины могли взяться у частных военных компаний — вопрос отдельный. Но штурмовые комплексы, будучи еще и самым тяжеловооруженным видом наземной военной техники, того наверняка стоили.
— "Манта" пришвартовалась, господин полковник. — доложил диспетчер. Грасиа сейчас и стоял посередине диспетчерской башни, выглядывавшей непозволительно высоко по сравнению с остальной базой, для пущей скрытности врытой в землю.
— Пусть набрасывают маскировочную сетку. Генераторы помех[2] можно перевести в режим 2.
— Так точно.
Полковник развернулся на каблуках и покинул диспетчерскую; лестница с натянутой над ней маскировочной сеткой вела в прорытые и укрепленные подземные коридоры базы. Чем-то база Родина напоминала блиндажи времен Первой Мировой — той самой, которая закончилась ровно два века назад. Базу, пусть даже и такого масштаба, нужно было надежно скрыть от вражеских глаз — пусть даже этот глаз принадлежал бы камерам разведывательного БПЛА или спутника-шпиона. Даже несмотря на то, что у северян не было спутников-шпионов.
Аргентина разделилась в 2085 году; половина страны, страдавшей от длительного экономического кризиса после того, как окончательно исчерпались запасы нефти, не пожелала мириться с произошедшим военным переворотом и послала хунту в известном направлении, заручившись поддержкой половины армии. Спустя год гражданской войны и после вмешательства ООН было подписано перемирие, а Аргентин на карте стало две — в Северной по-прежнему правила военная хунта, пользовавшаяся, впрочем, поддержкой соседних государств и Европейской Конфедерации, а Южная держалась демократических идеалов, за что была порой щедро одарена вниманием и остатками былого могущества североамериканских Штатов и их, гм, партнеров и союзников. А эта, новая война, началась с небольшого пограничного конфликта, причем южноаргентинское руководство, будучи не в силах мириться с многочисленными нарушениями их северной границы северянами, развернуло войска на сороковой параллели, по которой проходила разделенная демилитаризованной зоной граница между двумя Аргентинами. Северяне забили тревогу, и пограничный конфликт вылился в конфликт идеологический. Но, как с недовольством констатировал Грасиа, ощутимых сдвигов в войне не произошло. Ситуация стала патовой, а приграничные области потихоньку превращались в выжженую пустыню после множества столкновений, а из-за обеих сторон фронта переодически вылетали бомбардировщики и крылатые ракеты. Обе стороны стягивали силы для решающего удара, который прорвет линию фронта противника. В идеале.
