— Провожать не надо. Уже рассвело, кое-что я различаю, да и улицы все исхожены-перехожены… — Она взяла Лизу за руку и приблизила лицо. — Ты, похоже, собралась куда-то. Ее одну оставлять нельзя.
— Как долго?
— Пока не наберется хоть немного сил, чтобы позаботиться о детишках. Сама видишь… До конца лета, думаю. Обещаешь?
Лиза задумалась — видно, что сомневается и взвешивает, какой урон нанесет эта неожиданная обуза ее планам. Наконец еле слышно прошептала:
— Да.
Хедда на всякий случай сжала руку посильней и с нажимом переспросила:
— Обещаешь?
— Да!
Хедда Даль шла по знакомому пригороду. Она чувствовала себя превосходно — несмотря на досадную слепоту, несмотря на бессонную ночь. Закат ее жизни неожиданно засветился новыми, чуть ли не радужными переливами. Во всей этой истории был пока ей неведомый, но несомненный и важный смысл. Множество новорожденных поумирало и в чреве матери, и сразу после рождения — ради того, чтобы эти двое стали жить. С этим знанием многое можно понять, а раз понять — значит, примириться. Она не обращала внимания на удивленные возгласы случайных прохожих. Неудивительно — не каждый день по улице бродят старухи с голой грудью. Что делать — блуза ушла на святое дело, а запасной одежды с собой не взяла.
Наверняка решат— привиделось. Или так: совсем спятила на старости лет, с усмешкой решила Хедда и перестала об этом думать.
— Одежку твою я положила в ручей, под камень. Лебяжьего пуха нету, уж извини. Шелковых одеял тоже не припасла. Но свое дам, так и быть.
Анна Стина не знает, спала ли она. Вернее, не знает, можно ли все пережитое назвать сном, не знает, разбудили ее слова Лизы или вернули к действительности, о которой она забыла. Вернули из другого мира… а таг, другой мир, только с большой натяжкой можно назвать сном. И вот — они лежат у нес на руках, два прелестных младенца, мордашки все еще красненькие и морщинистые. Мальчик спит, а девочка старается разлепить веки — хочет, видно, посмотреть на странный мир, где она оказалась. Чмокает губами, ищет грудь — и находит, конечно. Молока еще совсем мало. Все же успокоилась. Анна Стина никак не может понять, какие они — большие, маленькие… но ощущение чуда не покидает. Поверхностное, но уверенное и ритмичное дыхание — подумать только, они же дышат впервые в жизни! Внезапная, на глазах проясняющаяся еще неразборчивая синева глаз… одно она знала твердо: теперь все по-другому. И страх за собственную жизнь даже сравнивать смешно со страхом за жизнь этих двух только начинающих жить крошек.
По другую сторону костра сидит Лиза-Отшельница и вдумчиво поворачивает над углями трех нанизанных на заостренные палочки плотвичек.
— Дня три пройдет, никак не меньше. Чтоб ты на ноги встала.
— Не знаю, как тебя благодарить.
Анна Стина удивилась собственному голосу: он стал другим. Хриплый писк. Должно быть, криком надорвала горло.
Лиза протянула ей палочку с довольно крупной, с ладонь, рыбкой.
— Меня-то? Благодарить? Из всех, кто сейчас у костра, я старалась меньше других. Вообще ничего не делала.
Лиза-Отшельница оказалась предсказательницей. Силы возвращались куда быстрее, чем можно было ожидать. Еда однообразная — рыба. Но, наверное, очень питательная. Анна Стина быстро поняла: у рыбы можно есть почти все — разобрать голову, обсосать плавники, подержать над дымом и съесть пузырь. Еще как вкусно. Даже плотва и лещ — пальчики оближешь, хотя мясо их пронизано огромным количеством тонких, как швейные иглы, костей. А поджаренная до хруста кожа! Подавали бы в «Мартышке» такую — очередь бы выстроилась. А остатки — почему бы, накопив побольше, не сварить из позвоночника, голов и хвостов отличный суп?.. По вечерам и утрам, когда все еще довольно холодно, можно вскипятить воду и настоять на трилистниках земляники… и поесть сказочно душистых крошечных ягод, которых в этом году, слава Богу, — где ни ступишь.
Лиза-Отшельница немногословна. Открывает рот, только если речь идет о чем-то посложнее, чего нельзя показать знаком или взглядом. К тому же Анна Стина на редкость понятлива. Лиза показала ей сплетенный из ореховых прутьев вентерь, научила, как лучше размещать наживку из остатков нехитрых трапез. Повела в места, где особенно много земляники, ежевики и дикой малины, в черничники, где скоро появятся первые ягоды, показала заросли брусники — ягоды созреют попозже, ближе к концу лета. Чистый родник — тоненьким ручейком бежит он через лес, чтобы в конце концов слиться с солоноватой водой Совиного залива.
