Сцена выросла перед ним, как неприступная скала. Только с самого края Эмиль нашел лестницу. В отсутствии зрителей пустота огромной площадки кажется особенно бессмысленной и нереальной. Границы сцены обозначены половинами занавеса, собранными в складки и связанными золотистым сутажным шнуром. Винге зазнобило, и он понимал почему. Ощущение сродни кладбищенскому: тихо и пусто, но чуть-чуть напрячь воображение — и легко представить толпы бродящих между плитами покойников. Лучше об этом не думать. Он присел на корточки и начал, плавно водя фонарем, осматривать пол в самой середине сцены — в месте, представившемся ему наиболее вероятным. И да, он был прав. Темное пятно, тщательно замытое, но все равно заметное на потемневших и уже успевших покрыться пылью подмостках. Винге встал на колени и отколупнул ногтем маленькую щепочку. В слабом желтоватом свете фонаря цвет различить трудно, но у него не было сомнений: как только он выйдет на площадь, догадка подтвердится. Положил щепку в карман, протер рукавом стекло фонаря и начал осматривать сцену. Уже через несколько минут его ждал успех: в щели между досками, там, куда не достанет метла самой дотошной уборщицы, что-то блеснуло.
Осколок зеркала.
Канат обжег руки.
Она инстинктивно сжала кулаки. Ее потащило к колодцу, но она уперлась ногами в землю и откинулась назад, будто удерживала лошадь, — естественное движение, показавшееся ей странным и нелепым. Месяцами не востребованные мышцы взвыли о помощи, у нее перехватило дыхание. Начала бить дрожь. Пальцы онемели, неумолимая тяжесть тянула ее к колодцу. Пятки заскользили по зловеще хрустящему гравию.
— Я так и думал… добро пожаловать в мир живых, Анна Стина.
Сказано тихо и невыразительно. И что еще хуже — он слишком далеко, чтобы быстро перехватить канат, если она его выпустит.
— Помоги… — Губы с трудом сложились в нужную формацию.
— Охотно. Но сначала докажи, что ты стоишь того, чтобы тебе помогать. Начинай вытаскивать бадью, и я тебе помогу.
Пошел мелкий холодный дождь. Гулкое эхо донесло из глубины колодца плач детей. Она издала похожий звук — короткий, почти мяукающий. Тело не слушалось. Когда-то она легко поднимала такую же бадью, а сейчас судорожно сжимает канат и понимает: в любую секунду может его выпустить. И ее осенило: неуклюже переступая онемевшими ногами, она сделала полный поворот. Канат опоясал талию, держать стало легче. Еще один поворот. И еще один. С каждым пируэтом она подходила все ближе к каменной трубе колодца. Бадья перестала раскачиваться, жжение в ладонях стало не таким невыносимым.
И в самый последний момент подошел Сетон, подхватил бадью и поставил на землю. Внезапное облегчение отняло последние силы. Ноги подломились. Анна Стина опустилась на землю и заплакала. Сетон стоял рядом, прикрыв детей краем накидки.
— Думаю, малышам холодно, к тому же они проголодались. Может, ты хочешь сама отнести их в дом? Их согреют и накормят.
Она молча кивнула. Он помог ей встать, передал сначала девочку, потом мальчика. Она мгновенно вспомнила эту сладкую тяжесть — маленькие, теплые, ловко и быстро приспосабливающиеся тельца. Из омута задушенной памяти выплыла картинка: мордашки ее собственных детей, пуговичные носики, заразительный, булькающий смех.
Нет, это не ее дети. Не Майя и не Карл. Анна Стина, с трудом переставляя ноги, пошла за Сетоном к дому. Он молча открыл дверь и, не оглядываясь, поднял ладонь: осторожно, высокий порог.
Винге перешагнул порог и столкнулся с Карделем.
— Надо пойти пожрать. Живот бурчит, как… в общем, королевский салют покажется колыбельной.
Винге обомлел.
— Я-то думал, вы пролежите в постели еще пару недель. Самое малое.
Кардель потянулся.
— В драке на меня пока не рассчитывайте, — произнес он с гримасой боли. — Но что да, то да. Заживает, как на собаке. Не знаю даже, хорошо это или не к добру.
В переулке Кардель остановился и принюхался.
— Ланген в Гусином переулке зарезал курицу. Никаких сомнений. Так и вижу бурлящую кастрюлю.
Кабачок, как и большинство в городе, невелик. Пять человек, самое большее десять, но для этого надо хорошо набраться. Ни одного посетителя — еще рано. Только сам хозяин хлопочет у плиты.
— Закрыто! — крикнул он, не оборачиваясь.
Не услышав ответа, повернулся, узнал Карделя.
— Вот как… ну ладно, садитесь. Рагу еще не готово, могу угостить вчерашним хлебом… — заметил недовольную мину на физиономии гостя и поспешно добавил: — Со скидкой.
Кардель взял ломоть и постучал им по столешнице. Потом постучал деревянным кулаком — звук примерно тот же. Дерево по дереву.
— Вчерашний, говоришь? Должно быть, у тебя потому и крыс нет — зубы пообломали и сдохли с голодухи. И еще плату требуешь…
Хозяин пожал плечами:
— Говори, чего надо. С крысами сам разберусь.
— Куриное рагу, на двоих. Пиво, воду и хлеб. — Он кинул хозяину шиллинг.
Тот отработанным движением поймал монету, положил в карман и начал чистить репу — Винге подивился ловкости: кожура непрерывной спиралью уже приближалась к полу. Кардель сам налил пива из бочки, опустошил в несколько глотков кружку и со стуком поставил на стол.
