Эмиль послушно огляделся. Ничего подходящего. Достал щепку, сделал все по подсказке, поднес к свече и вздрогнул. Присмотрелся — на темени то же самое.
Аккуратно завернул находку в носовой платок и сунул в карман. Постучал — дверь тут же открылась. Ян-как-же-его-фамилия отошел в сторону и пропустил гостя.
— Позаботьтесь, чтобы покойника обмыли и прикрыли. Чем быстрее вы предадите его земле, тем лучше. И вот что, Ян, запомните могилу, но никому не говорите. И удвойте ваши усилия. Не дайте разгореться пожару слухов.
Ян понимающе кивнул. Винге повернулся, чтобы уйти.
— А вы всегда с покойниками разговариваете?
Эмиль, не оборачиваясь, поднял руку. Уверен — если кто-то и сможет понять смысл жеста, то не Ян. Да и сам он точно не знает, какое чувство вложил в это полупримирительное, полупобедительное приветствие.
— Если будет еще случай для беседы, привет им передайте, покойникам! И не забудьте поблагодарить за хлеб наш насущный! — почти крикнул Ян вслед удаляющемуся Винге.
Свет режет глаза.
Надо поднять руку, защититься от света, хотя эта сторона улицы в тени, это Кардель прекрасно понимает. Потом изменяет слух. Городской нестройный шум взлетает к небесам, и уже будто там, в недоступной выси, скрипят несмазанные колесные оси, грохочет свалившееся с повозки кровельное железо… мерно цокают копыта по булыжнику, кричит женщина — то ли кончает, то ли кончается — и взывает о помощи. Он пытается защититься от этих звуков, но не может; дергается, ни с того ни с сего отскакивает в сторону — прохожие оглядываются и смотрят, как на пьяного или помешанного. С ним никогда такого не бывало. Кардель пустился бежать: надо поскорее добраться до своей комнаты.
Прихватил по пути кувшин с водой, сел на край откидной койки и, неуклюже придерживая подбородком, засучил рукав. Пора наконец заняться раной. Уже несколько дней прошло.
Не особенно красивая, но это как смотреть: среди других вполне может считаться красивой. Невелика и неглубока. Если вспомнить все доставшиеся на его долю синяки и порезы, можно считать царапиной. Хотя, конечно, далеко не царапина. Розовая припухшая полоска с уже образовавшейся корочкой. Мог бы прикрыть ладонью другой руки, если б она у него была. Не гноится, никакого запаха, края если и отечны, то совсем немного — было бы странно, если бы отека вовсе не было. И уж антонова огня точно нет, этого-то он навидался.
Но что-то не так. Далекая утренняя гроза наползает на Стокгольм, и чем дольше длится день, тем хуже. Далекое поутру ворчание грома теперь уже не ворчание, а взрывы пороховых бочек, и ему слышатся в них грозные голоса, словно сам Тур катит по небу в колеснице в сопровождении обитателей Вальхаллы.
Попытка проспаться ни к чему не привела. Кардель вскоре проснулся и обнаружил, что ему трудно открыть рот, челюсти сводит судорога. Он всадил пальцы в сведенные мышцы и насильно разжал зубы. О еде даже мечтать не приходится — едва начинает жевать, намертво сводит челюсти. Воду удается проглотить, но с трудом.
На следующий день стало хуже. Приступы судорог участились, теперь сводит не только челюсти, но и мышцы лица и шеи. Рот растягивается сам по себе в жутковатой, обнажающей зубы усмешке — и так может продолжаться несколько минут. Несколько раз попробовал дать себе пощечину — пару раз помогло, но чаще нет.
Карделю очень хочется унять ненасытный аппетит месяца, но как его уймешь… с каждой ночью поганец становится все толще. Скоро полнолуние, а лучше ему не становится. Все чаще он просыпается от боли в правой, здоровой руке — мышцы напряжены, как якорный трос, кисть неестественно изогнута, пальцы сжаты в кулак с такой силой, что костяшки совершенно белые. Да и отрезанная рука не отстает. Оказывается, и в том призрачном мире, где она находится, судороги тоже не редкость.
Пришел Эмиль Винге — спасибо, в момент передышки. Судороги отпустили, сухожилия, всего лишь четверть часа назад натянутые, как струны арфы, немного отмякли. Кардель сполоснул лицо и отодвинул дверь, которую после взлома так и не заставил себя повесить на петли — впрочем, даже если б и захотел, вряд ли справился бы с задачей.
— Начинается, Жан Мишель.
— Нашли труп?
— Сегодня ночью, в Королевском саду.
— Сетон?
— Думаю, да. Не то, что я ждал, но, признаюсь, в глубине души догадывался: он попытается превзойти самого себя. Мне нужна ваша помощь, Кардель.
Кардель глубоко вдохнул и отвел глаза.
— Вы же помните, Эмиль. У меня завтра важная встреча. С послезавтрашнего дня я ваш.
Винге промолчал, но от его пристального взгляда у Карделя по коже побежали мурашки.
— С чего же начать?
— С рутины, Кардель. Спрашивать, спрашивать и переспрашивать. Труп подброшен, место, где произошло убийство, неизвестно, и чем быстрее мы его установим, тем лучше. И еще вот это…
Он достал из кармана носовой платок, развернул и выложил содержимое на ладонь. По стене запрыгали солнечные зайчики.
— Это еще что такое?
— Осколки зеркала.
