Офицер вюртембергских войск X. В. Фабер дю Фора навсегда запомнил подвиг одного из русских егерей в этот день: «Среди вражеских стрелков, засевших в садах на правом берегу Днепра, один в особенности выделялся своей отвагой и стойкостью. Поместившийся как раз против нас, на самом берегу за ивами, и которого мы не могли заставить молчать ни сосредоточенным против него ружейным огнем, ни даже действием одного специально против него назначенного орудия, разбившего все деревья, из-за которых он действовал, он все не унимался и замолчал только к ночи. А когда на другой день по переходе на правый берег мы заглянули из любопытства на эту достопамятную позицию русского стрелка, то в груде искалеченных и расщепленных деревьев увидали распростертого ниц и убитого ядром нашего противника унтер-офицера егерского полка, мужественно павшего здесь на своем посту».
За время сражения русские войска потеряли свыше 11 тысяч человек, неприятель — до 14 тысяч. Трезвомыслящие солдаты и офицеры Великой армии смогли по достоинству оценить упорство и боевое мастерство русских солдат. Так, офицер Висленского легиона пруссак Брандт приводит в своих мемуарах весьма показательный эпизод:
«Между убитыми и ранеными, здесь и там лежавшими, обратил на себя наше особенное внимание молодой русский солдат с атлетическими формами. Он был раздет до нага; рана в грудь дала повод предполагать его в числе убитых, и потому его отнесли в сторону, к последним; но солдат вдруг приподнялся, проговорил несколько слов и опять упал. Я приказал подложить под несчастного соломы, накрыть его и поручил страдальца нашему человеколюбивому врачу, доктору Гуличу Солдат прожил до позднего вечера, неоднократно приподнимался, говорил что-то и снова впадал в беспамятство. В одну из минут самосознания, он сказал нам: «Вы добрые люди; но ваш царь должен быть злой, очень злой человек. Что сделал ему наш царь? Чего он хотел от нашей матушки-России?… Восстань, святая Русь, на защиту веры, царя и отечества!..» Кажется, это были его последние слова; вскоре потом я узнал от Гулича, что солдат умер. «Таковы-то все они, русские!» — заметил, вечером, бывший свидетелем этой сцены капитан Лихновский, у бивуачного костра. — «Боюсь, что наш император затеял опасную игру».
Отступление войск от Смоленска оказалось не менее трудной операцией, чем само сражение за город. Дорога на Москву проходила вблизи Днепра, и французская армия имела возможность вести артиллерийский огонь по отступающим и атаковать русские полки на марше. Первая армия была вынуждена выполнять обходное движение, теряя драгоценное время. Выход армии на основную дорогу предполагалось совершить у деревни Лубино, и для защиты этой стратегически важной развилки дорог был выслан отряд генерал-майора П.А.Тучкова, пехота которого состояла из Ревельского пехотного и 20-го и 21-го егерских полков. Тучков выдвинул отряд ближе к Смоленску, заняв позиции у топкой лощины реки Строгань вблизи деревень Латышино и Заболотье. Егерские полки рассыпались в кустах на берегу по обеим сторонам московской дороги. Ревельский полк с батареей конной артиллерии встал на возвышенности. Впереди, у деревни Колодня расположился заслон из 2 орудий и эскадрона гусар, прикрытых цепью одной егерской роты.
Ночью 7 августа войска маршала М. Нея переправились через Днепр и создали явную угрозу для одной из колонн Первой Западной армии. Барклаю де Толли пришлось оставить у местечка Гедеоново еще один отряд под командой генерал-лейтенанта принца Е. Вюртембергского, состоящий из 2-й бригады 17-й пехотной дивизии, Тобольского пехотного полка, двух взводов гусар и 4 орудий. Все боевые действия 7 августа проходили вблизи от высоты Валутина гора и получили в дальнейшем наименование сражения у Валутиной горы. В конечном счете в это сражение было втянуто большинство полков 2-го, 3-го и 4-го пехотных корпусов русской армии.
