Я понимаю: мне следует объяснить, что произошло. Все довольно просто. Да вы, вероятно, уже сами во всем разобрались, без меня. После двух часов в гараже нас там нашла сестра Карен. Она поняла, что что-то не так, когда мы не вернулись за собаками. Увидев нас в таком положении — связанными, на полу, — она вскрикнула от ужаса. И я понял, что она не имеет к этому никакого отношения. Трудно имитировать ужас.
Когда сестра Карен оправилась от потрясения, она принялась за работу — освобождать нас. Сначала — кляпы. Старую фланель вытянули у меня изо рта. Мы рассказывали ей, как все происходило, пока она пыталась распустить узлы. Узлы не поддавались.
— У меня в кармане, — сказал я. — Там ножик.
Она вытащила ножик Джонни и стала разрезать веревки Тома, освобождая его от пут, потом мои.
— Ты ведь не знаешь, что тут происходит, верно? Я помогла им бежать сегодня ночью, Хайраму и Куини. Пророк стал очень к ним придираться, потому что брат Хайрам не захотел взять еще одну жену.
— Он же только что на ком-то женился.
— Нет, Пророк страшно давил на него, чтобы он женился, только он никак не хотел — слишком любит Куини. Они поняли, что им придется уехать. Это их просто убивало, но им ничего другого не оставалось.
Ее слова не могли объяснить всего, что произошло.
— Думаю, все это кажется бессмыслицей, — сказала сестра Карен. — Если только…
— Что — если только?
— Не знаю.
Уходя из гаража, мы обнаружили на диване в гостиной записку. Я прошел бы мимо, ничего не заметив, но что-то подсказало мне обернуться — и вот она, пожалуйста!
Джордан!
Я никогда не хотела сделать с тобой такое, но к тому времени, как ты найдешь это, мы будем уже в пути, и так будет лучше для всех. Прости, что сделала с тобой такое. И с Томом. Он кажется самым хорошим парнем на свете.
Я люблю тебя.
Вторая записка пришла через три дня после первой в контору шерифа округа Линкольн. На марке стоял штамп Денвера. В письме было все необходимое, чтобы эта история могла закончиться.
