Возникает вопрос: а кому, кроме террористов, было выгодно убийство Столыпина? И ответ тут же находится. Прежде всего — одному из его заместителей, П. В. Курлову. Он был единственным, кого Столыпину навязали.
«Большому кругу людей было известно, что Курлов ненавидел Столыпина, а последний считал его одним из своих самых опасных врагов. Курлов являлся весьма низкопробной личностью: кутил в ресторане на казенные деньги, был весь в долгах, имел самую скверную репутацию. Столыпин только ждал повода, чтобы убрать его, и Курлов об этом хорошо знал. К тому же Курлов был креатурой дворцового коменданта В. А. Дедюлина, одного из ярых врагов Столыпина».
То есть за Курловым стояли правые, которые премьера очень не любили. Косвенно то, что в их взаимоотношениях дело было нечисто, подтверждается тем, что впоследствии Курлов в своих мемуарах пишет о своей исключительно теплой дружбе со Столыпиным, хотя об их реальных взаимоотношениях знало множество людей. Вопрос: а зачем было так нагло врать?
Опять же, это не значит, что Курлов дал приказ убить Столыпина. Богров хотел эффектно умереть и для начала собирался застрелить Кулябко — что, заметим, не составило бы ему никакого труда. Убийства агентами охранки своих кураторов были не такой уж и редкостью. По — видимому, ему просто подсказали, в кого надо стрелять…
Эта история имеет и свое продолжение. В Киеве Столыпину поставили памятник. В двадцатых годах его снесли и собрались на том же месте установить памятник Богрову. Инициаторами этой светлой идеи стали бывшие анархисты. Но тут как раз начались публикации, что Богров-то стукачок… Поднялась мощнейшая полемика. Ее накала мы и представить не можем. Ведь для нас все эти люди — исторические персонажи, а для тех ребят — друзья и знакомые. В общем, дискуссия вышла интересной. Против документов Департамента полиции, которые были тогда доступны, возразить оказалось нечего, поэтому в ход пошли разные психологические изыски. К примеру, говорилось: Богров, конечно, был агентом охранки — но раскаялся и решил загладить свою вину убийством премьера. Получалось, что ничем до того не выдающийся человек оказался кем-то вроде экстрасенса Вольфа Мессинга и умудрился обмануть всех профессионалов… В такое не поверили. Памятник поставлен не был.
Кстати, в уголовном деле Богрова имеются вырванные страницы. Кто это сделал — то ли жандармы, которые хотели прикрыть упомянутые странности, то ли сторонники террориста — теперь уже не установишь…
Первая русская революция закончилась, казалось бы, в пользу власти. Революционеров перевешали и разогнали. Но это только так казалось…
После убийства Столыпина в России не нашлось ни одного государственного деятеля, который вызывает хоть что-то, кроме матерных эмоций. Плеве, Витте, Столыпин — к ним можно относиться как угодно, но это были личности. Они делали то, что считали нужным для России — как могли. Беда в том, что после гибели Столыпина власть заняла позицию: «сколько продержимся, столько и хорошо». Никаких реальных идей, как жить дальше, она не имела. После Столыпина государственная верхушка представляет совершенно отвратительную картину: меняются министры один другого бездарнее, а толку никакого… И вообще власть в Российской империи после 1912 года вызывает только брезгливую жалость.
А вот у революционеров идеи были. Товарищи Ленин, Троцкий и Сталин гнули свою линию. Они очень даже неплохо разобрались в ошибках первой революции. Например, поняли, что главное — это пропаганда в армии.
А еще имелись крестьяне — которые еще не забыли, как с ними поступали столыпинские усмирители. И когда пришло время, большевики взяли их под себя. А кого не получилось, тех взял не менее веселый персонаж — анархист Нестор Иванович Махно, который тоже начинал в 1906 году.
Эсеры пришли к власти в 1917 году и благополучно провалили всё. Кое-кто, вроде Савинкова, упорно боролся с большевиками — в их числе знакомые нам Чернов и Бурцев. Другие, если и не приняли коммунистическую идеологию, то стали по крайней мере лояльны новой власти. А в двадцатых годах все, кто хоть как-то боролся с «проклятым царизмом», считались героями — разумеется, кроме тех, кого понесло воевать с Советской властью. Впрочем, даже к Савинкову относились с большим уважением.
Причем героями-то они были серьезными. Большевики при царе шли по суду как политические — и отделывались, чаще всего, несколькими годами ссылки. А эсеры и анархисты шли по уголовным статьям и получали в полной мере — если не петлю, то много лет каторги.
