В день знакомства они сидели в кафе в центре Лондона, мисс Уоллис жадно слушала об эмпирической традиции Фрэнсиса Бэкона, о философии здравого смысла и связи этического утилитаризма с эволюционизмом. Она и не подозревала, что человек может быть настолько умным. Его рассуждения, в которых она практически ничего не понимала, завораживали ее, казались чем-то вроде магических заклинаний, с помощью которых на спиритическом сеансе вызывают духов. Заклинания нового знакомого вызвали в Эмбер огромное желание учиться. Она поклялась себе, что в ближайшее время возьмет в библиотеке книги по философии.
В шесть вечера Эмбер поднялась с постели, быстро оделась и, не сказав отцу и матери ни слова, ушла. Дойдя пешком до Леман-стрит, она остановила такси.
Он ждал ее около входа в Берджесс Парк.
– Мисс Уоллис! – бросился ей навстречу, поцеловал руку в длинной лайковой перчатке. – Я так раз видеть вас снова, так рад!
– Я тоже рада видеть вас, сэр.
В его стремительных движениях присутствовало изрядное волнение, но Эмбер не придала этому значения. Они неторопливо пошли по тенистой аллее парка к пруду.
21
Газетчики уже прознали о похищении Эмбер Уоллис, но, в связи с ее низменным происхождением и предосудительным поведением, особого шума оно не вызвало. В «Таймс» и вовсе высказывали сомнение, что Эмбер похищена именно Садовником. Пресса постепенно лепила из сумрачной фигуры маньяка образ убийцы, который предпочитает исключительно положительных девушек из хороших семей.
В паршивой газетенке The Illustrated Police News, которую зачем-то выписывала мисс Остин, была размещена отвратительная статейка «Похождения гулящей девы Эмбер Уоллис». Как было понятно из названия, особого сочувствия к похищенной автор сего творения не испытывал. Видимо, понимая омерзительную суть своего сочинения, писака указал под текстом лишь свои инициалы – «Г.М.».
Завершались «похождения» Эмбер Уоллис на берегу Темзы. Садовник напал на девушку, задушил и сделал из ее тела «изумительной красоты водяную лилию». Лилию нашел возомнивший себя сыщиком доктор-неудачник, которого, словно тень отца Гамлета, преследует тень погибшего гениального друга. Статья заканчивалась следующим пассажем: «И вот Садовник легким шагом движется в одну сторону, а растяпа-доктор по следу совершенно другого человека идет в противоположном направлении».
Я раздраженно отложил газеты, отпил кофе. В то время, как полицейские и детективы носятся по всему Лондону, пытаясь найти девушку, журналисты сочиняют небылицы.
Между тем, посыльный из Скотленд-Ярда принес послание от Лестрейда. Инспектор сообщил, что никаких следов Эмбер пока не найдено.
Вечером Аделаида и мисс Остин собирались в Гайд-парк, чтобы посмотреть на марш суфражисток, организованный Национальным союзом женских обществ. Я безуспешно пытался отговорить их, понимая, что подобные зрелища могут оказаться достаточно неприятными для двух девушек из высших слоев общества. В конце концов, я решил сопровождать их.
Мы вышли в пять часов и пешком направились в сторону Гайд-парка. Мисс Остин была как никогда весела, она шутила с Аделаидой, бросала на меня взгляды, которые в другой обстановке вполне можно было назвать игривыми.
В руках девушки несли тубусы, но на мой вопрос, что там, ответили дружным смехом.
Когда мы добрались до Мраморной арки на входе в Гайд-парк, пошел несильный дождь.
– Это у вас, случаем, не зонты? – спросил я, кивнув на тубусы.
– Нет, папа, – отозвалась Аделаида.
Участницы шествия уже собрались у арки. Давненько не видал я настолько разношерстной публики, объединенной лишь самою принадлежностью к женскому полу. Тут были и фабричные работницы, и леди, и студентки, и странные мужеподобные создания, и гулящие дамы. Многие держали в руках плакаты: «Право голоса для женщин».
Между тем, дождь усилился. Угрюмые женщины мокли, краска на их плакатах растекалась.
– Идемте домой, леди, – сказал я.
– Нет, папа.
– Строимся в колонну, женщины! – закричала смешная толстуха в бесформенном пальто из толстой ткани.
Женщины кое-как сформировали нестройные ряды.
– Пора, мисс Остин, – сказала вдруг Аделаида.
Мои спутницы быстро распаковали свои тубусы и я с удивлением увидел плакаты. На плакате Джоан был написан все тот же призыв о праве женщин голосовать, а вот моя дочь написала на своем: «Прекратите убивать женщин!».
– Вы собираетесь участвовать в этом балагане?! – воскликнул я.
– Это не балаган, папочка, – сердито ответила Аделаида и вместе с мисс Остин заняла место в колонне суфражисток.
– Вперед! – закричала все та же толстуха. – Двигаемся вниз по Парк-лейн!
Женщины побрели по главной улице, время от времени выкрикивая лозунги. Я направился вслед за ними, не теряя из виду свою дочь и ее гувернантку.
Многие женщины, из тех, у кого нет денег на нормальное пальто, промокли до нитки, но все равно упрямо шли по грязным лондонским улицам.
У поворота на Брук-стрит колонну ждал сюрприз. Несколько молодых мужчин вполне приличного вида выскочили из переулка и, с криками «Убирайтесь на кухню!» – принялись швырять в женщин помидоры.