— И Германию побьём, если нам помогут союзники! — сказал дядя Ник, но как-то неуверенно.
— Если Германия вступит на нашу землю, непременно побьём, рано или поздно. Только вот нам не нужно поздно. И потому мы завтра объявим о том, что Россия будет придерживаться нейтралитета, при условии, если и остальные великие страны не вступят в войну ни на чьей стороне. Я уже уведомил об этом Джорджи и Вилли.
— Уведомил?
— По телеграфу, uncle Nic, по телеграфу. Телефонировать в Берлин пока не могу даже я. Не речь, а хрюканье выходит. Хотя наши техники утверждают, что вот-вот, что ещё немного… Что ж, подождём.
— Но что ответила Британия и Германия?
— Согласились занять такую же позицию.
— И ты им веришь, Никки?
— Вера верой, если сил невпроворот. Но порох будем держать сухим. Завтра, как я уже сказал, наш новый министр иностранных дел, объявит о нейтралитете официально. А сейчас… сейчас он информирует о нашей позиции Болгарию, Черногорию и… И Сербию, да.
— Новый министр?
— Борис Владимирович Штрюмер, прошу любить и жаловать. Указ о его назначении тоже будет объявлен завтра.
— А Сазонов?
— Сергей Дмитриевич принимает интересы союзников слишком уж близко к сердцу, а это нехорошо. Я ему указал на это, и он решил подать в отставку. Правда, не подал до сих пор, верно, бумагу и перо ищет. Да ничего, я решил облегчить ему уход. Незаменимых нет, есть незаменённые, как говаривал великий Пётр.
Янушкевич подал голос:
— Правильно ли я понял Ваше Императорское Величество…
— Обращайтесь ко мне запросто, Николай Николаевич. Государь…
Государем Papa был далеко не для всех. Только для тех, кого он считал верными, своими.
— Правильно ли я понял, Государь, что мы не проводим мобилизацию?
— Именно так, Николай Николаевич. Именно так. Не проводим. Если нам объявляют войну, занимаем выгодные рубежи и стоим крепко, изматывая и уничтожая противника, а в пекло не спешим, не летим сломя голову по первому свистку, умирать за союзников. Мобилизацию, если уж придётся, будем проводить в пределах обеспечения вооружением. Рассмотрите возможность создания новых дивизий: меньше людей, больше орудий и пулеметов. Не стесняйтесь брать пример с Германии, у неё есть чему поучиться.
Papa взял паузу. Дядя Ник и Янушкевич молчали — то ли от почтения, то ли от изумления.
— Да, господа, — продолжил, наконец, Papa. — Я, конечно, не генералиссимус Суворов, и не генерал Скобелев. Полковник я, и полковник кабинетный. Но для того, чтобы увидеть дыру на кафтане, нет нужды быть гениальным портным. Заменять нехватку вооружения числом солдат — бесперспективно. Отсюда задача — вооружаться, вооружаться и ещё раз вооружаться. А для этого нужна промышленность. А для промышленности нужны свободные капиталы. А для свободных капиталов нужен мир. Чем дольше он продлится, тем сильнее станет наша армия. И флот, разумеется. Так что думайте, господа, думайте. Вместе с Сухомлиновым. Я знаю, uncle Nic, ты от него не в восторге, но другого военного министра у меня для тебя нет. Жду ваших предложений через три дня.
Дальше пошел разговор на отвлеченные темы, но длился он недолго. Дядя Ник попрощался с Papa и отбыл — нужно, мол, брать в карьер с места. Прямо с этой минуты. С ним ушёл и Янушкевич. Я видел, как «Мерседес» покинул гараж, и неспешно тронулся по дороге. Тоже хорошая машина, «Мерседес».
Затем мы обедали. По-семейному, непринуждённо болтая о том, о сём. О пустяках, не о войне.
Mama очень понравились индюшки и поросятки, и вообще — всё.
— Давай вернемся на линейке, — предложила она.
Papa, само собой, согласился. На линейке, так на линейке. Продлить ощущение простой сельской жизни. Повозка, лошади, неспешный шаг — это не автомобиль, в котором как ни старайся, крестьянкой себя не почувствуешь.
Мы вышли на балкон — подождать, пока подготовят линейку.
Я видел, как мсье Кегресс зашел в гараж — ему предстояло перегнать «Delaunay-Belleville» во Дворец. Шел неспешно, отягченный обедом — его, как и водителя «Мерседеса», обильно накормили в зале для работников.
Конюх, он же кучер, Никодим, подъехал на линейке, запряженной парой гнедых. Мы поднялись, пора спускаться во двор.
Тут-то и полыхнуло.
Министр иностранных дел Сазонов долгое время служил по дипломатической линии в Великобритании и в Ватикане, где, вероятно, и проникся духом европейских свобод и настроений. Был ли он завербован, или нет — неизвестно.
Но когда в Реальной Истории Сергея Дмитриевича Сазонова летом 1916 года отправили в отставку в связи с настойчивыми попытками дать Польше независимость, и за постоянное «антантофильство», Великобритания наградила его Орденом Бани, «The Most Honourable Order of the Bath», он стал почётным Рыцарем Большого Креста, а по окончании войны обретшая государственность Польша вернула ему поместье в знак признания заслуг перед страной.
