Я простился с Papa, Mama и сестрицей Ольгой (остальные сёстры уже спали), и в окружении сопровождающих поездом — нашим поездом — добрался до Санкт-Петербурга, оттуда катером — нашим катером — до Кронштадта, где уже стояла под парами «Полярная Звезда».
«Полярная Звезда»… Какое прекрасное название для корабля. И какое грустное. Звезды, как известно, светят даже тогда, когда империи, которым они служили символом, уже обратились в прах.
Она и должна была стоять под парами. Не ради меня, конечно. Ей положено идти в Копенгаген, где принять на борт GrandMa, вдовствующую императрицу Марию Федоровну. Обыкновенное дело — бабушка каждый год ездит навестить родных. Племянника, датского короля Кристиана Десятого. Ну, и остальных. Много, много у нас родственников в Европе.
Родственники… Как странно, что кровные узы крепче политических. Через сто лет, когда все эти короли и императоры станут лишь строчками в учебниках, их потомки все равно будут собираться за одним столом, пить вино и вспоминать о временах, когда мир еще казался прочным, а власть — вечной.
А я — безбилетный пассажир. Нет, не в поезде, мчащемся сквозь сибирские просторы, а на этой драгоценной яхте, что рассекает свинцовые волны Балтики. Аки тать в нощи прокрался, устроился в каюте, декорированной морёным дубом времен Петра Великого, и теперь пробираюсь сквозь моря, словно беглый каторжник, облаченный в мундир наследника. Это план такой — отбыть негласно, под покровом тумана. Для конспирации, как говаривал Спиридович, потирая холеные руки. Разработан совместно им, Войейковым и Маклаковым за столом императора, и утверждён Papa после долгих колебаний. Помню, как выступил пот на его висках, когда он ставил резолюцию: «Дозволяю, во имя блага России». Хотя… Ведь было жарко, очень жарко. Потому и пот.
Не сразу, ох не сразу согласился Papa на мою поездку. Семь вечеров подряд они шептались в Малахитовой гостиной, перебирая аргументы, словно четки. «Ваше Величество, — настаивал Маклаков, — это единственный способ сохранить видимость нормальности». А я в это время спешно шлифовал «Тайну двух океанов», стараясь не думать, что будет дальше, что детство кончилось в тот миг, когда сам себя назначил живой декорацией придворного спектакля. Но — согласился Papa. Внук едет к бабушке, дядюшке, кузену и племяннику — семейная идиллия, достойная пера Чарской. Да сейчас тысячи внуков моих лет колесят по империи к родным. Кто в кибитках, кто в вагонах третьего класса. Только, в отличие от них, я плыву на «Полярной Звезде», где каждый гвоздь отполирован до зеркального блеска, под охраной трехсот пятидесяти моряков, чьи лица белее моих перчаток.
И персональные телохранители есть — настоял Спиридович, вспомнивший, должно быть, террористов-революционеров. Два агента, из казаков, я ведь Атаман всех казачьих войск Империи. Зовут их Григорий Мелихов и Михаил Кошевой. Бывают же совпадения в жизни! Когда Спиридович представил их, я едва не фыркнул в лакированную перчатку. «Ваше Высочество изволит смеяться?» — спросил он, и я поспешил сослаться на сенной насморк. Агентурные клички — Гришка и Мишка, опять совпадение! Хоть сейчас в фильм о Джеймсе Бонде. По легенде, это мои лейб-казаки. Может, такими и станут, если останутся живы. Да останутся, останутся, что с ними может случиться Мы мирные люди, добрые путешественники, весёлые друзья.
«Ничего необычного, — шепнул мне Витте, когда мы еще ехали на поезде. — В Европе теперь каждый принц носит за собой шлейф из горцев или басков. Это называется local color».
У GrandMa в Копенгагене тоже двое лейб-казаков в телохранителях, правда, больше похожих на буфетных слуг.
Кроме этого, в поездке меня сопровождает маленький двор на плаву. Доктор Деревенко с его вечным саквояжем, словно ядерным чемоданчиком из двадцать первого века. Всегда рядом. Личный духовник отец Евфимий — он же, как знаток монастырской кухни, взял на себя труд быть моим поваром. Камердинер Василь Михайлыч, без которого я и носки надевать не умею, — куда ж мне без него! Распорядитель в штатском барон Тольтц, чья бородка клинышком напоминает великого французского кардинала. И главная жемчужина в этом ожерелье — гувернёр, гувернёр! — сам граф Витте.
После того, как он и его супруга получили приглашение на моё десятилетие в Александровском дворце с предварительным чаепитием тет-а-тет с Государем (подано было на сервизе с вензелями Павла Первого, что само по себе многозначительно), отказаться он не мог. Жена бы не позволила — говорят, Матильда Лисаневич до сих пор вспоминает, как ее не пригласили на коронационные торжества. «Сергей Юльевич, — сказала она, как передал мне добрый человек, — вы обязаны ехать, если Империя того требует». Витте всегда исполнял свой долг перед Империей. И сейчас исполнит.
