Германская военная разведка накануне 1914 г. весьма скептически оценивала возможности русской армии. Отдавая должное стойкости и неприхотливости солдата, храбрости офицера, она считала командный состав не годным к современной войне – прежде всего, не способным к принятию самостоятельных решений. Самым негативным образом на армии сказывался и недостаток унтер-офицерских кадров, непреодолимый по причине низкого уровня репутации военной службы среди образованных классов. Все это делало русскую армию неповоротливой, весьма уязвимой в маневренной войне205. Сам Г фон Франсуа пренебрежительно относился к возможностям русских войск и был решительно готов и к тому, чтобы начать действовать по собственной инициативе, и к тому, чтобы взять на себя ответственность за свои решения. Последнее было тем более важно, поскольку одобрения своих планов со стороны М. фон Притвица командир германского корпуса так и не получил206.
В начале своего наступления немцы планировали разгромить основные силы русской кавалерийской завесы. Они просто не знали о том, что сосредоточение 1-й русской армии закончено и она находится в движении. Г фон Франсуа ждал неприятный сюрприз207, как, впрочем, и его противников. Скверная связь и почти полное непонимание того, что происходит, привели к тому, что в ряде русских частей атакующих немцев приняли за своих: так, командир Оренбургского пехотного полка попытался выехать вперед и остановить стрельбу, но был убит208. Именно на участке 105-го Оренбургского полка, разбавленного почти на две трети запасными, внезапный удар с фланга, нанесенный немцами, поначалу имел частичный успех209.
В начавшемся бою совершенно неожиданным для наших солдат и офицеров стало использование немцами в полевых условиях орудий крупного калибра, действие которых носило ошеломляющий эффект, особенно если учесть, что для многих это было боевое крещение210. Русская полевая артиллерия со своим умением пользоваться телефонной связью, вести огонь с закрытых позиций превосходила немцев во всем, но ей нечего было противопоставить полевым гаубицам противника211. «Так как в то время в нашей армии тяжелой артиллерии не было, и, следовательно, действие ее снарядов, разрывавшихся с громадным треском и поднимавших высокие столбы земли, было неожиданностью для людей, – вспоминал начальник 27-й пехотной дивизии генерал А. М. Адариди, – то оно, естественно, производило на них очень сильное впечатление, несмотря даже на то что материальные потери мало отвечали звуковому и зрительному эффекту»212. Тяжелым испытанием для русской пехоты оказалось и знакомство с немецкими броневиками, с которыми трудно было бороться на открытой местности213.
Положение русских войск было сложным, но контрудар 29-й пехотной дивизии резко изменил положение214. Вечером того же дня Г фон Франсуа, получивший приказ М. фон Притвица выйти из боя при любом его исходе, вынужден был отойти215. На ряде участков отступление немцев оказалось весьма поспешным и больше походило на бегство216. Под Бильдервейшеном их части бросили окопы, раненых, перевязочный пункт и шесть орудий217. Общие потери войск Г фон Франсуа в этот день составили до 1,5 тыс. человек и восемь орудий218. Общая убыль наступавшей русской 27-й дивизии – 63 офицера и 6842 нижних чина, почти 46 % состава, перешедшего границу219. Русские дивизии сражались храбро, но в целом управлялись неумело. Должной координации действий отдельных частей не было, слабо охранялись фланги – все это позволяло немцам совершать обходы и наносить значительные потери своим противникам, атакуя превосходящими силами стоявшие отдельно или наступавшие порознь части220.
Успех подобного рода приемов неудивителен, так как связь между дивизиями 3-го армейского корпуса и даже полками его дивизий была налажена из рук вон плохо221. Тем не менее вылазка Г фон Франсуа так и не привела его к решающей победе, что было особенно важно в сложившейся ситуации. Командование 8-й армии ожидало, что 1-я русская армия начнет наступление на три дня раньше и это даст ему возможность по очереди расправиться сначала с ней, а затем уже и со 2-й армией. Бой 17 августа менял многое в их в расчетах – и во времени, и в пространстве. Штаб 8-й армии начал колебаться и постепенно терять уверенность в конечный успех сражения222. Первый бой вызвал разочарование и у русского командования. С самого начала столкновений с немцами в полный рост стала проблема недостаточно эффективного использования кавалерии.
