Тем временем подготовка Турции к войне продолжалась. В Босфор была переброшена часть кораблей минного флота, основные силы Турции, по донесениям русского военно-морского агента, группировались в районе Константинополя, Мраморного моря и во Фракии. 4 августа началось минирование верхнего Босфора, а еще через три дня на Проливах были погашены огни и сняты навигационные буи – проход как через Босфор, так и через Дарданеллы разрешался теперь только в сопровождении турецкого парохода36. Все эти меры официально объяснялись необходимостью защиты нейтралитета37. Правительство Турции еще не пришло в этот момент к определенному решению и, несмотря на заключенный с Германией союз, хотело выиграть время для того, чтобы убедиться в неизбежности победы своих союзников. Прочной уверенности в ней в начале августа еще не было38.
Командование британской эскадры в начале августа тоже колебалось – направить свои корабли в Адриатику или к Гибралтару, в зависимости от возможных маршрутов движения немцев. Только ночью 5 августа А. Милн получил разрешение действовать активно, а не ограничиваться поддержкой французов и недопущением атак на их военные транспорты. Э. Траубридж караулил немецкие корабли у входа в Отрантский пролив, перекрыв им путь в Адриатику. В возможность пребывания «Гебена» и «Бреслау» в Мессине англичане не верили, ведь Италия была нейтральной, и следовательно, ни один корабль воюющей страны не мог появляться в шестимильном прибрежном пространстве. Таким образом, Мессинский пролив должен был быть закрыт и для немцев, и для англичан. 7 августа французское Адмиралтейство заявило о завершении перевозки войск из Алжира и о готовности направить флот на соединение с британской Средиземноморской эскадрой39. На пути к Гибралтару возник мощный заслон.
Но немцы отнюдь не собирались отправлять свою Средиземноморскую дивизию на самоубийственный прорыв в Атлантику или в Адриатическое море, где она была бы обречена на бездействие. Германский морской министр гросс-адмирал А. фон Тирпиц считал необходимым перевести ее в Дарданеллы. По мнению В. Сушона, именно этот последний пункт был наиболее важен для Германии, так как присутствие германских кораблей должно было спровоцировать вступление в войну Оттоманской империи. 4 августа, после того как в срочном порядке была достигнута договоренность с Турцией по поводу этих двух крейсеров, В. Сушону был отдан приказ идти из Мессины в Константинополь40. 6 августа правительство Турции собралось на совещание по вопросу о дальнейших действиях. Разрешение на проход «Гебена» и «Бреслау» означало нарушение нейтралитета и опасность немедленного начала войны. Министры единогласно высказались за прием германской Средиземноморской эскадры, но обусловили это согласие новыми требованиями к Берлину, которые существенно изменяли условия союзного договора от 2 августа 1914 г.41
Германия должна была гарантировать территориальную неприкосновенность Оттоманской империи, во время заключения мира учесть турецкие интересы при распределении контрибуции, поддержать отмену режима капитуляций, учесть пожелания Турции при решении вопроса о территориальных приращениях: речь шла о Карсе и Батуме, островах Греческого архипелага (если Греция вступит в войну на стороне Антанты) и об изменении границ на Балканах в случае нового раздела полуострова. Поскольку младотурки требовали срочный ответ на поставленные вопросы, а корабли В. Сушона уже находились в пути, в тот же день Г. фон Вангенгейм, сообщив турецкие сведения в Берлин, дал согласие практически по всем пунктам. Германия соглашалась на гарантию территориальной неприкосновенности, поддержку в вопросах отмены капитуляций, учете интересов союзника при выплате контрибуций, послевоенного устройства Балкан, включая и острова в Ионическом море (при условии вступления Греции в войну)42.
Определенная расплывчатость формулировок была допущена лишь в пятом пункте ответа, касавшегося послевоенного устройства русско-турецкой границы: «Германия обязуется обеспечить Турции такое исправление ее восточной границы, которое даст ей возможность установить непосредственное соприкосновение с мусульманскими элементами в России»43. Таким образом, точное описание возможных территориальных изменений отсутствовало. Такое положение дел позволяло турецкой и германской сторонам трактовать пятый пункт по-разному. Турки считали, что получили санкцию на приобретение не только Карса, Батума и Ардагана, но и на гораздо большие трофеи в Закавказье, а в перспективе – и на Кавказе. При этом письмо немецкого посла не содержало указаний на необходимость дальнейшей ратификации, и в ходе войны так и не было подтверждено кайзером, а следовательно, не было обязательным для Германии. Тем не менее оно вполне удовлетворило младотурецкое правительство44. 6-10 августа 1914 г. немцам было не до формальностей. Их корабли уже спешили к Дарданеллам. Во второй половине дня 6 августа на «Гебен» была отправлена телеграмма из Берлина: «Его Величество убежден, что корабли пробьют себе дорогу с успехом»45.
